Логотип сайта ПУТЕШЕСТВУЕМ ПО УКРАИНЕ

Личности в истории.

Наш сайт переехал на новый дизайн, подождите - сейчас все переадресуется, а если надоело ждать - нажмите сюда....


Страница с картой разделов


Мазепа-Колединский

К оглавлению

Иван Степанович Мазепа-Колединский, род. в шляхетской правосл. семье; место рождения его — вероятно, село Мазепинцы, недалеко от Белой Церкви; год рождения М. с точностью неизвестен; существуют указания на 1629-й и 1644-й гг., второе указание правдоподобнее. Воспитывался М. при дворе польского короля Яна Казимира, окончил образование за границей. Любовная истории с женой польского шляхтича заставила М. покинуть двор и удалиться на Украйну. Рассказывают, что и там ревнивый муж, узнав об измене жены, привязал М. к спине дикой лошади, лицом к хвосту, и пустил лошадь в степь. Израненного М. нашли казаки, освободили и приютили его. Среди казаков и казацкой старшины М. скоро выдвинулся. Сперва ротмистр гетманской надворной компании, потом писарь, он пристал к Дорошенку, женился на богатой шляхтянке, был послан в Турцию, по дороге схвачен запорожцами и отправлен в Москву, где вкрался в доверие бояр и действовал во вред Дорошенку. Перейдя на службу к гетману Самойловичу, сперва в звании войскового товарища, потом в чине генерального есаула, М. расположил к себе влиятельного тогда кн. В. В. Голицына и интригами низвергнул Самойловича. 25 июля 1687 г. М. был избран малороссийским гетманом и в этом качестве принимал участие во втором крымском походе Голицына. В 1689 г. во время пребывания своего в Москве М. понравился Петру и уехал в Малороссию, вполне успокоенный за свое гетманство. В начале 90-х гг. ему пришлось много хлопотать над усмирением восстания так называемого Петрика на Украйне. В обоих походах Петра к Азову М. принимал самое деятельное участие и приобрел большое доверие Петра. В начале Северной войны М. весьма деятельно помогает Петру I; в 1705 г. он совершает поход на Волынь, на помощь союзнику Петра — Августу; в 1706 г. состоялось свидание Петра с М. в Киеве, где М. деятельно принялся за постройку заложенной Петром Печерской крепости. В этот же период времени, однако, М. задумывает измену Петру, переход на сторону Карла XII и образование из Малороссии самостоятельного владения под верховенством Польши. Существуют сведения, что первый замысел измены обсуждался М. и вдовой княгиней Дольской, по первому мужу Вишневецкой, в конце 1705 г. Позже М. вступает в тайные переговоры сперва с кн. Дольской, затем с королем Станиславом Лещинским и в октябре 1707 г. открывается своему генеральному писарю Орлику. Незадолго перед тем он обвинил фастовского полковника Палея в измене Петру и в стремлении изменить порядок украинской жизни в пользу казацкой голытьбы и черни. Изветы М. были приняты благосклонно; Палей был отправлен в Москву, а оттуда сослан в Томск. Но и сам М. уже с 1688 г. подвергался постоянно доносам, варьировавшим одну и ту же тему: М. — поляк, он собирается изменить московскому царю и перейти на сторону его врагов, он дружит с поляками и желает завести на Украйне польские порядки. Доносам на М. не верили, доносчиков пытали и наказывали, а доверие Петра I к гетману только все больше возрастало. В 1708 г. М. пользовался им неограниченно. В то время, когда М. уже значительно подвинул переговоры с Лещинским и Карлом XII, последовал новый, самый опасный донос на М. со стороны Кочубея и Искры (см.). Напуганный этим доносом, М. после успешного для него исхода следственного дела еще энергичнее повел переговоры со Станиславом Лещинским и Карлом XII, закончившиеся заключением с ними тайных договоров. М. предоставлял шведам для зимних квартир укрепленные пункты в Северщине, обязывался доставлять провиант, склонить на сторону Карла запорожских и донских казаков, даже калмыцкого хана Аюку. По договору с Станиславом вся Украйна с Киевом, Северщина с Черниговом и Смоленск присоединялись к Польше, М. же становился властителем воеводств Полоцкого и Витебского, с титулом князя и на правах, сходных с правами герцога курляндского. Перед некоторыми из старшин, которым открылся М., текст договора был скрыт, а целью его указывалось освобождение Малороссии от московской власти и образование из нее самостоятельного государства. М. рассчитывал, что почти вся старшина и большинство казаков изменит Петру, так как Украйна, еще недавно присоединенная к России и неустроенная, была недовольна московским правительством, особенно ввиду распространявшихся слухов, что Петр собирается сильно ограничить ее автономию и уничтожить многие старые порядки. К тому же М. полагал, что перед победоносным Карлом Петр окажется бессильным. Между тем в Малороссии уже существовала упорная борьба казачества и старшины; последняя мечтала о порядках, напоминающих польские, шляхетские, но первое возлагало надежды свои на уравнивающую силу монархизма. Осенью 1708 г. Петр приглашает М. присоединиться с казаками к русским войскам под Стародубом; М. медлит, ссылается на свои болезни и смуты в Малороссии, вызванные движением Карла XII на Ю. и его предложениями, — и в то же время совещается со старшинами, примкнувшими к нему, ведет переговоры с Карлом через Быстрицкого и дипломатические речи с Меншиковым через Войнаровского. Меншиков решает поехать к больному М. Тогда М. быстро бежит (в конце октября) с левого берега Десны к Карлу, стоявшему лагерем в Ю. в. от Новгорода-Северска, в Горках. С М. было всего 1500 казаков. Из шведского лагеря гетман пишет письмо Скоропадскому, стародубскому полковнику, выясняя причины своей измены и приглашая старшину и казаков последовать его примеру. Между тем Меншиков, узнав об измене М., берет приступом и разоряет Батурин, и Петр 6 ноября на раде в Глухове приказывает избрать нового гетмана. Согласно желанию Петра, избран Скоропадский. 12 ноября М. предан анафеме; царь издает тогда же манифесты к верному малорусскому народу. К шведам, кроме отряда М., присоединились только запорожцы в числе 3000 чел., под начальством своего кошевого — Кости Гордиенка. Некоторые из старшин, изменивших Петру, вскоре стали уходить от М. к царю. Первыми бежали от Карла Данило Апостол и Игнатий Галаган. После Полтавской битвы Карл и М. бежали на Ю. к Днепру, переправились у Переволочны, где чуть не были захвачены русскими войсками, и прибыли наконец в Бендеры. Султан турецкий отказался выдать М. царскому послу Толстому; не помогли и 300000 ефимков, которые Петр предлагал великому турецкому муфтию за содействие к выдаче бывшего гетмана; Но силы М. уже были подорваны; он умер 22 августа 1709 г. По распоряжению племянника М., Войнаровского, тело его было перевезено в Галац и там похоронено. См. Н. Костомаров, "Руина" и "М. и мазепинцы"; статьи и заметки о М. в "Киев. стар." (1882, № 4; 1883, № 7; 1884, № 12; 1885, №№ 7 и 12; 1886, № 12; 1887, №№ 1 и 2; 1888, № 5); "Liste alphabetique des portraits russes", par A. Wassiltschikoff (1875, I, 497, с портретом); ст. А. М. Лазаревского в "Русск. арх." (1876, № 12); А. Е. Д-ого, в "Киевск. телегр." (1866, №№ 1, 2, 3 и 4); А. Терещенко в "Русск. арх." (1865, № 9), о М. и Палии в "Черниг. лист." (1862, №№ 4, 5, 6 и 8), о М. и Горленках в "Вест. Европы" (1872, т. III, ст. де Пуле). Судьба М. интересовала многих писателей и поэтов; наиболее ценны поэтические изображения М. Пушкиным, Байроном, Готшаллем и Словацким. Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь.

К оглавлению

Сирко Иван Дмитриевич

К оглавлению

Серко или Сирко Иван Дмитриевич († 1680 г.) — популярнейший кошевой атаман Запорожского войска, родом из казацкой слободы Мерефы Слободской Украйны (нын. Харьковской губ.). В 1654 г., будучи полковником, не захотел принять присяги на подданство московскому государю и удалился в Запорожье, где пробыл в неизвестности до 1659 г. Решившись, наконец, стать сторонником московского царя, он самостоятельно ходил на крымцев, взял Аккерман и Чигирин, "очень многих полонил", а затем, призванный князем Трубецким и гетманом Беспалым, в течение нескольких лет "чинил промысел" над крымскими улусами. В 1663 г. С. сделался кошевым атаманом Запорожского войска и одержал ряд блестящих побед над крымцами, поляками и Петром Дорошенко при Перекопе, в Капустяной долине, близ Умани и др., причем он один из первых стал присоединять к казакам отряды калмыков. В 1664 г., не доверяя гетману Брюховецкому, возвратился в Сечь, но на следующий же год вышел оттуда и по-прежнему поражал татар, тем самым защищая от них малороссиян. В 1668 г. С. перешел на сторону Дорошенко, "воевал" украинские города, идя "против бояр и воевод", и в то же время не переставал теснить крымцев. В 1670 г., снова верный московскому царю, С. выжег Очаков и нанес несколько поражений недавнему союзнику своему. В 1672 г., по смерти гетмана Демьяна Многогрешного, С. стал домогаться гетманства, но вместо того попал в Тобольск, сосланный туда царем Алексеем Михайловичем. Скоро, однако, он был вновь поставлен во главе запорожских казаков, с которыми в 1673 г. взял Арслан, Очаков и др. В том же году Серко выдал Москве лжецаревича Симеона Алексеевича и получил от царя богатое "пожалование", но, не получая удовлетворения некоторых своих просьб, стал сноситься с поляками, от которых ничего не добился; снова сделался приверженцем московского царя и склонил на его сторону Петра Дорошенко. В 1675 г. С. жестоко отомстил султану турецкому и крымским татарам за разграбление Сечи, получил от султана богатый выкуп за пленных и написал ему "смехотворное" письмо, эпизод с которым послужил темою для известной картины И. Е. Репина "Запорожцы". В последние годы жизни С. уже не изменял Москве и неустанно поражал крымцев. Отличавшийся необыкновенной храбростью и в то же время великодушием и добротой, С. тотчас же после смерти стал предметом легенд, стихов и т. п. Его именем татары унимали кричащих детей; равного ему не находили никого, и память о нем сохранилась в Малороссии до сих пор. В дер. Капыловке Екатеринославской губ. ему поставлен памятник, описанный Д. Эварницким в "Историческом вестнике" (1887, № 7). Тому же автору принадлежит и подробная его биография: "Иван Дмитриевич Сирко, главный кошевой атаман запорожских низовых казаков" (СПб., 1894).Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь.

К оглавлению

Аскольд и Дир

К оглавлению

Аскольд (Оскольд, Скальд) и Дир — два дружинника Рюрика, о которых упоминается в истории начала русского государства. Предание говорит, что у Рюрика было двое "мужей", А. и Д., не родных ему, которые выпросились у него идти к Царю-граду с родом своим (есть известия, что А. и Д. оставили Рюрика по неудовольствию, так как он, размежевывая своим "мужам" земли веревкой на волости, или "верви", обделил А. и Д., которые в обиде ушли). Завидев на Днепре городок Киев, плативший дань хазарам, А. и Д. остались в нем, собрав около себя много варягов, и начали владеть землею полян. Надо полагать, что Киев в то время был притоном варягов и всяких искателей приключений, чем впоследствии были Тмуторокань и Берлад. По некоторым известиям сюда, в Киев, перебежало из Новгорода много людей, недовольных Рюриком. А. и Д. стали вождями довольно многочисленной шайки, и поляне должны были им подчиниться. А. и Д. воевали со степными варварами, с соседними славянскими племенами — древлянами и угличами, и с дунайскими болгарами. Имея в своем распоряжении немалое число ратных людей, А. и Д. с дружиной предприняли поход на Византию. Заветная мысль варяга исполнилась, и Русь оказалась у стен Царьграда, приплыв на 200 парусных ладьях в 866 г. Здесь Русь нажила себе славное имя, впервые отмеченное в Византийских хронографах. Аскольдов поход не удался, по греческим свидетельствам, вследствие чудесного заступничества Богородицы: поднявшаяся буря разбила русские ладьи, и остатки дружины возвратились со своими князьями назад в Киев. Византийцы вслед за этим передают о принятии христианства некоторыми русскими, о посылке к ним из Царьграда епископа. Таким образом, этот поход доставил в Киев первые семена христианства: так уже рано обнаружилось значение Киева в нашей истории вследствие столкновения Руси с Византией. В 869 г. † Рюрик, оставив малолетнего Игоря, передал княжение Олегу, как старшему в роде. Олег, продолжая стремление Рюрика к сосредоточию власти, двинулся на Ю. с войском, составленным из всех подвластных ему племен — чуди, славян (ильменских), мери, веси и кривичей. Закрепив за собою Смоленск и Любеч, Олег прибыл в Киев, где княжили А. и Д. Здесь, рассказывает предание, Олег велел скрыть лодки, на которых приплыл, а в них спрятал дружину свою и послал сказать А. и Д., что земляки их — купцы, идущие в Грецию, хотят повидаться с ними. А. и Д. пришли, но тотчас же были окружены скрытыми ратниками Олега, который будто бы сказал им: "Вы не князья, ни роду княжеского" и, указывая на младенца Игоря, прибавил: "вот сын Рюриков". А. и Д. были убиты и погребены на горе на берегу Днепра на холме, уступами спускающемся к реке и увенчанном храмом св. Николая. Место это называется Аскольдовой могилой. Относительно эпизода об А. и Д. некоторые писатели русской истории высказывают сомнения, как, напр., Байер, Татищев и др. Д. Иловайский в своих "Разысканиях о начале Руси" (Москва, 1882 г.) полагает, что А. и Д. — продукт народной фантазии. Основывается Д. Иловайский на том обстоятельстве, что византийцы, описывая поход Руси, нигде не упоминают о предводителях его; они рассказывают об обращении этих руссов, об их посольстве в Рим и Константинополь по вопросу о вере, о чуде с Евангелием, причем говорят постоянно об одном князе, а не о двух. Наши летописцы, говорит Д. Иловайский, рассказ о нападении на Константинополь в 866 г. целиком взяли из византийских хронографов, но присоединили к нему имена А. и Д. Очень может быть, что названия каких-либо киевских урочищ вроде "Аскольдова могила" и "Дирова могила" могли послужить основанием к сказанию об этих двух витязях, подобно тому, как название Киев, Хоревщина и Щековина послужили основою для легенды о трех братьях, когда-то княживших у полян. То обстоятельство, что на могиле А. поставлена церковь, а Дирова могила, как свидетельствует летописец, находилась за церковью св. Ирины, указывает, что А. и Д. были христиане. Шлёцер ("Oskold und Dir" и "Нестор", в переводе Языкова, т. II, 15) опровергает мнение предшествовавших ему писателей. Морошкин считал А. и Д. хазарскими воеводами. Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь.

К оглавлению

Олег

К оглавлению

Олег - первый князь киевский из рода Рюрика. Летопись говорит, что Рюрик, умирая, передал власть родственнику своему О., так как сын Рюрика, Игорь, был в то время малолетним. По предположению Соловьева, О. получил власть не как опекун Игоря, а как старший в роду. Три года оставался О. в Новгороде, а затем, набрав войско из варягов и подвластных ему племен чуди, ильменских славян, мери, веси, кривичей, двинулся на юг. Сначала он занял Смоленск и посадил там своего мужа, потом перешел в землю северян и здесь, в Любече, также посадил мужа. Добровольно ли покорились О. эти племена или после сопротивления - летопись не говорит. Когда О. достиг Киева, там уже княжили Аскольд и Дир (см.). Летопись рассказывает, что О. хитростью вызвал их из города и умертвил, а сам завладел Киевом и сделал его своей столицей, сказав: "се буди мати градом русским". Он строил города, с целью удерживать в своих руках покоренные народы и защищать их от нападений кочевников. Им была наложена дань на ильменских славян, кривичей и мерю. Новгородцы должны были платить по 300 гривен ежегодно на содержание дружины из варягов. После этого О. начинает расширять пределы своих владений, покоряя племена, жившие на восток и запад от Днепра. В 883 г. покорены были древляне, находившиеся во вражде с полянами; на них была наложена дань по черной кунице с жилья. Северяне платили дань хозарам; О. сказал им: "я враг хозарам, а вовсе не вам" - и северяне, по-видимому без сопротивления, согласились платить дань ему. Радимичей О. послал спросить: "кому дань даете?". Те отвечали: "хозарам". "Не давайте хозарам, а давайте мне" - велел сказать им О., и радимичи стали платить дань ему по два шеляга с рала, как раньше платили хозарам. Не все, впрочем, племена подчинялись так легко: по счету летописца, потребовалось 20 лет, чтобы покорить дулебов, хорватов, тиверцев, а угличей О. так и не удалось покорить. В 907 г. О. предпринял поход на греков, оставив в Киеве Игоря. Войско О. состояло из варягов, ильменских славян, чуди, кривичей, мери, полян, северян, древлян, радимичей, хорватов, дулебов и тиверцев. Ехали на конях и кораблях. По словам летописи, кораблей было 2000, а в каждом корабле по 40 человек; но, конечно, придавать абсолютное значение этим цифрам нельзя. Летопись украшает рассказ об этом походе разного рода легендами. При приближении русских к Константинополю, греки замкнули гавань и заперли город. О. вышел на сушу и стал опустошать окрестности, разрушать здания и храмы, мучить, избивать и бросать в море жителей; велел затем поставить лодки на колеса и, при попутном ветре, двинулся к городу. Греки испугались и просили не губить города, соглашаясь давать дань, какую только О. захочет. Задумали они затем избавиться от О. отравой, но О. догадался и не принял присланных ему греками кушаний и напитков. После этого начались переговоры. О. послал к императору послов Карла, Фарлофа, Велмуда, Рулава и Стемира, которые потребовали по 12 гривен на корабль и уклады на города Киев, Чернигов, Переяслав, Полоцк, Ростов, Любеч и другие, так как в этих городах сидели мужи О. Русские послы требовали, затем, чтобы Русь, приходящая в Царь-Град, могла брать съестных припасов сколько хочет, мыться в банях, для обратного пути запасаться у греческого царя якорями, канатами, парусами и т. п. Византийский император принял эти условия с некоторыми изменениями: русские, пришедшие не для торговли, не берут месячины; князь должен запретить русским грабить греческие села; в Константинополе русские могут жить только у св. Мамы; император посылает чиновника переписать их имена, и тогда уже русские берут свои месячины - сначала киевляне, затем черниговцы, переяславцы и т. д.; входить в город они должны без оружия, в количестве не более 50 человек, в сопровождении императорского чиновника, и тогда уже могут торговать беспошлинно. Императоры Лев и Александр целовали крест при заключении этого договора, О. же и мужи клялись, по русскому обычаю, оружием, богом своим Перуном и скотьим богом Волосом. Летопись передает, далее, что О., возвращаясь домой, велел русским сшить паруса шелковые, а славянам - полотняные, и что воины, в знак победы, повесили свои щиты на вратах Царя-Града. О. возвратился в Киев с золотом, дорогими тканями, овощами, винами и всяким узорочьем. Народ дивился ему и прозвал его "вещим", т. е. кудесником, волхвом: "бяхо бо людие погани и невеголоси", заключает летописец. В 911 г. О. послал своих мужей в Константинополь утвердить договор, заключенный после похода. Были посланы 5 мужей, присутствовавших при заключении первого договора, и, сверх того, еще 9: Инегельд, Гуды, Руальд, Карн, Фрелав, Рюар, Актеву, Труан, Бидульфост — имена, большей частью звучащие не по-славянски и показывающие, что дружина состояла тогда в большинстве из скандинавов. Послы, от имени О., других князей, бояр и всей русской земли, заключили с византийским императором такой договор: при разборе дела о преступлении, нужно основываться на точных показаниях; если кто -заподозрит показание, то должен поклясться по обрядам своей веры, что оно ложно; за ложную клятву полагается казнь. Если русин убьет христианина (т. е. грека) или наоборот, то убийца (если будет застигнут) должен быть убит на месте, где совершил убийство; если он убежит и оставит имущество, то, за выделом из него части, следующей по закону, жене, все остальное поступает родственникам убитого; если бежавший имущества не оставит, то он считается под судом до тех пор, пока не будет пойман и казнен смертью. За удар мечом или чем-нибудь другим, виновник, по русскому закону, платит 5 литр серебра; если заплатить всей этой суммы он не в состоянии, то должен внести столько, сколько может, снять затем то платье, в котором ходит, и поклясться, по обрядам своей веры, что у него нет никого, кто бы мог за него заплатить; тогда иск прекращается. Если русин украдет у христианина или наоборот, и вор будет пойман на месте, то хозяин украденного, в случае сопротивления вора, может его убить безнаказанно; если же вор отдастся без сопротивления, то его следует связать и взять с него втрое за украденное. Если кто-нибудь из русских или христиан станет кого-нибудь мучить, допытываясь, где имущество, и насилием возьмет что-нибудь, то должен заплатить за взятое втрое. Если греческий корабль будет выброшен на чужую землю, а там случатся русские, то они должны охранять корабль с грузом, отослать его в землю христианскую, провожать через всякое страшное место, пока он не достигнет места безопасного; если корабль сядет на мель или его задержат противные ветра, то русские должны помочь гребцам проводить его в землю греческую, если она окажется близко; если несчастье это случится вблизи земли русской, то корабль проводят в последнюю, груз продается и вся вырученная сумма приносится в Царь-Град, когда русские будут идти туда для торговли или с посольством; если же кто окажется на корабле том убитым, или прибитым, или что-нибудь пропадет, то виновники подвергаются указанному выше наказанию. Если русскому или греку случится быть в какой-нибудь стране, где будут невольники из русских или греков, то он должен выкупить их и доставить в их страну, где ему будет выплачена выкупная сумма; военнопленные также возвращаются на родину, а взявший их в плен получает обыкновенную цену невольника. Русские могут добровольно поступать на службу к греческому императору. Если русские невольники будут приведены на продажу к грекам или наоборот, то они продаются по 20 золотых и отпускаются на родину. Если раб будет украден из Руси, сам уйдет или будет уведен насильно, а господин его станет жаловаться, и жалоба будет подтверждена самим рабом, то последний возвращается на Русь; гости (купцы) русские, потерявшие раба, могут искать его и взять обратно; кто не дает у себя делать обыска, тот тем самым проигрывает дело. Если кто-нибудь из русских, находящихся на службе у византийского императора, умрет, не распорядившись своим имуществом, то оно отсылается к родственникам его на Русь; если распорядится, то оно поступает к тому, кому завещано, причем наследник получает имущество от земляков, ходящих в Грецию. Если взявшийся доставить имущество утаит его или не возвратится с ним на Русь, то, по жалобе русских, он может быть насильно возвращен в отечество [Проф. М. Ф. Владимирский-Буданов эту статью толкует иначе: если преступник убежит, избегая наказания, из Руси в Грецию, то да будет возвращен; когда в таком случае Русь заявит жалобу греческому правительству, то это последнее должно схватить его и возвратить силой в Русь. В летописи это место передано так: "аще злодей везвратится в Русь, да жалуют Русь христьянскому царству, и ят будет таковый и возвращен будеть не хотяй в Русь". Мы придерживались перевода С. М. Соловьева.]. Так точно и русские должны поступать относительно греков. После заключения договора, император византийский одарил русских послов золотом, одеждой, тканями и, по обычаю, приставил к ним мужей, которые водили их по церквам, показывали богатства и излагали учение Христовой веры. Затем послы были отпущены домой, куда и возвратились в 912 г. Осенью того же года, по сказанию летописи, О. умер и похоронен в Киеве на Щековице ("П. С. Р. Лет.", I, 16). Место погребения О. занесено в летопись по преданию, не вполне достоверному; есть и другое предание, по которому О. умер во время похода на север и похоронен в Ладоге (Архангел. лет., стр. 10-11). Со смертью О. связано в летописи известное сказание, послужившее мотивом для стихотворения Пушкина: "Песнь о вещем О.". По счету летописца, О. княжил 33 года, с 879 (год смерти Рюрика) по 912 г.; но хронология первых страниц начальной летописи крайне спутана и неточна. "Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь."

К оглавлению

Палей (Палий) Семен

К оглавлению

казацкий полковник, принимавший видное участие в событиях истории Малороссии в конце XVII и начале XVIII вв. Сын простого казака Филиппа, по прозванию Гурко, П. род. в Борзне и в ранней молодости ушел в Запорожье, где и был прозван за свои военные подвиги П. ("сжигателем"). Ок. 1685 г. П. поселился на правом берегу Днепра, где в то время польский король Ян Собесский, вступая в войну с Турцией, задумал восстановить казачество, заселив область между Днепром и Днестром новыми военными силами. Палею было уступлено мст. Хвастово (в нын. Киевской губ., Васильковского у.), взамен чего он обязался защищать, с своим отрядом, Польшу от набегов мусульман. На первых порах П. был верен королю: удачно воевал с татарами, полонил одного султана, разорял Очаков. Имя П., наводившего ужас на мусульман, сделалось весьма популярным в Малороссии. В Хвастово стекались казаки и с левого, русского берега Днепра, где замечалось сильное недовольство Мазепой. С 1688 г. П. начинает тяготиться своей зависимостью от Польши. Он неоднократно просит Москву принять его земли под свою руку, но московское правительство, опасаясь нарушить мир с Польшей, отказывает. Между тем преемник Яна Собесского, король Август II, по окончании войны с Турцией, нашел ненужным дальнейшее существование казачества на польской земле. Появились королевские универсалы о распущении казацкой милиции. П., вместе с другими полковниками (Искрой, Самусем), открыто восстает и овладевает Белой Церковью, Немировым и другими городами, беспощадно истребляя шляхту, ксендзов и евреев. По просьбе польского короля, своего союзника в войне со шведами, Петр I посылает грамоты к П. с требованием сдать Белую Церковь, но П. прочно держится в крепости, несмотря на то, что другие полковники уступили. Мазепа, давно уже задумавший уничтожить опасного для его власти, любимого народом П., писал в Москву, что П. собирается перейти к шведам, опустошавшим в то время Польшу. Гетману удалось хитростью заманить к ceбе П., и, арестовав его, отправить в Батурин. В марте 1705 г. П, вместе с своим пасынком Симашко; был отвезен в Москву и оттуда сослан в Сибирь (в Томск). Через несколько лет, когда обнаружилась измена Мазепы, П. был возвращен, вместе с другими лицами, невинно пострадавшими от наветов гетмана. Скончался П. вскоре после полтавской битвы, в которой принял участие в рядах казаков, оставшихся верными России. Жизнь П., прошедшая в беспрерывных столкновениях с поляками, русскими, турками и татарами, и особенно его трагическая судьба дали обильную пищу народному воображению. Про П. сложено на Украине множество песен, легенд и дум. П., в противоположность своему врагу — Мазепе, рисуется поборником народа, его заступником перед государями. Ему приписывается сверхъестественное рождение. Он "характернык", т. е. колдун, каким, по мнению народа, было большинство запорожцев. Арест П. и его дальнейшую ссылку народ объясняет различно. По одной версии П., во время крестин Мазепы, предупреждал Петра I, что государь, в лице своего крестника, приобретет себе в будущем врага престолу. Петр разгневался и отослал П., "за Писково море", где ездят "меделянами" (т. е. на собаках). В одной недавно записанной песне говорится, что П. жив до сих пор и последовательно, вместе с месяцем, то делается молодым, то — стариком. "Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь."

К оглавлению

Витовт

К оглавлению

Витовт (полонизированное Витольд; в немецких актах Witowd, Witaut, Wytat и пр.), сын троцкого и жмудского князя Кейстута от насильно взятой им в жены вайделотки Бируты (см.), родился около 1350 года. С юных лет Витовт познакомился и с превратностями судьбы, и с походной, боевой жизнью: в 1363 г. он скрывался с отцом во владениях ордена, в 1370 г. был в походе Ольгерда и Кейстута на немцев, в 1372 г. — на Москву, в 1376 году опять ходил на немцев. В 1377 г. Ольгерду наследовал сын его Ягайло, которого Кейстут признал великим князем. Скоро, однако, между Кейстутом и Ягайлом возникли столкновения, окончившиеся тем, что Кейстут коварно был взят племянником в плен, отправлен в Крево и там задушен, а Витовта держали в заточении в Вильне (1382). Переодевшись в платье служанки жены своей, В. бежал к зятю своему, кн. мазовецкому Янушу, а потом ушел в Пруссию к магистру Немецкого ордена. Из Мариенбурга В. сносился с жмудинами, и его успехи среди жмуди испугали Ягайла; он освободил жену Витовта, которая и уехала к мужу. В то же время к В. собиралось множество князей и бояр литовских. Ягайло протестовал, напоминал трактаты, а магистр делал распоряжения о походе на Литву (1383), добившись перед тем от В. согласия креститься (при чем В. принял имя Виганда) и господствовать над Литвой в ленной зависимости от Ордена. Рыцари взяли Троки и, оставив там немецкий гарнизон, отдали их В. вместе с крепостью Мариенбург для помещения там отовсюду стекавшейся к Витовту литвы. Но из Трок Ягайло и Скиргайло немцев вытеснили; сам В. должен был удалиться в Кенигсберг и опять поднимать орден, уступая ему Жмудь, через которую пролегал путь из Пруссии в Инфлянты и со стороны которой Орден окружал Литву. Вскоре В. одержал победу над Ягайлой, но пользы от нее никакой не было. В упомянутом договоре вопрос о наследии Литвы после Витовта обставлен был так, что Литовскому княжеству трудно было миновать немецких рук. Вскоре, однако, отношения между братьями-врагами приняли новое направление: В. стремился к обладанию Литвой, а Ягайло, по своим отношениям к Польше, хотел так или иначе успокоить его. Тайно, через бояр, Ягайло предложил брату удел из Бреста, Дрогичина, Мельника, Бельска, Суража, Каменца, Волковыска и Гродна. В., с своей стороны, должен был поклясться Ягайле в верности и сыновнем почтении, предупреждать его о заговорах против него, не вступаться в отчину, не сноситься ни с кем посольствами. Отчина В., Троки, оставлялась за Скиргайлом. В. принял условия и решился торжественно сбросить с себя опеку Ордена. Собравшись как бы в поход на Литву, он двинулся в Юргенбург и пригласил к себе на пир тамошнего комтура фон Крусте. Во время пира родственник В., Судемунд, напал на крепость, сжег ее, гарнизон вырезал, сжег потом Мариенбург; та же участь постигла Мариенвердер, Нейгауз и др. (июль 1384 года). Перед этим походом, надо думать, Ягайло отдал В. Троки: последний дает этому городу 23 авг. 1384 г. писанную по-русски привилегию, в которой называет себя "нареченным во св. крещении Александром". Очевидно, разорвавши политические связи с орденом, он разорвал и религиозные, перейдя в православие. Магистр ордена, Цольнер фон Ротенштейн, напрасно старался перетянуть В. на свою сторону; братья уехали в Краков, где В. опять принял католичество, продолжая, впрочем, называться Александром. Согласие между Ягайлом и В. скоро порвалось: Ягайло объявил Скиргайла вел. кн. литовским и акт об этом подписал на охоте, тайно от Витовта; при этом Скиргайло оставался и князем троцким, что особенно должно было возмущать В., так как Троцкое княжество считалось его отчиной. В. оставался только при своем Подлясье и назывался князем гродненским. Наконец, 3 мая 1388 г. он сложил с себя все обязательства по отношению к королю и польской короне. Тогда Ягайло увеличил его удел землями на Волыни, отдал ему Луцк и Владимир. Но скоро (1389) опять обнаружились недоверие и недоброжелательства со стороны Ягайла. В. собрал тайный совет из бояр и, видя сочувствие к себе последних, составил план овладеть Вильной хитростью. Хитрость не удалась, и ему ничего не оставалось, как только опять броситься в объятия Ордена. В начале 1390 г. он подписал трактат с Орденом, взяв на себя все прежние по отношению к Ордену обязательства. В. обратился к Жмуди, где память отца его была еще свежа. Съезд жмудинов и прусских рыцарей в Кенигсберге окончился союзом двух народностей против общих врагов и установлением торговых отношений. В актах этого съезда В. назван королем, но сам себя он именует еще князем Литвы. Вскоре после того состоялось бракосочетание дочери В. Софьи с вел. князем московским Василием (янв. 1391 г.). Новый поход на Литву состоялся при магистре Конраде Валленроде (1392). Рыцари поставили под Ковно две крепости, которые вместе с Риттерсвертом отдали Витовту и, оставив ему часть войска, посоветовали самому добывать Литву и просить помощи у Москвы. Скоро В. овладел Гродном; дела его пошли так, что, казалось, вся Литва скоро будет в его руках. Ягайло начал переговоры с братом, обещая дать ему удел отца его. В надежде со временем получить еще более, Витовт, приняв предложение короля, под благовидными предлогами высвободил из рук Ордена всех родных и друзей, бывших там заложниками, и оставил, для уничтожения подозрения, одного брата Конрада. Ничего не подозревая, рыцари строили для него новые крепости, в которые сажали свои гарнизоны, как вдруг В. обратился против них. Тогда немцы сожгли Сураж и уничтожили Гродно. В. не мог препятствовать им, потому что по поручению короля ходил на Корибута и Скиргайла, которого выгнал из Витебска. Исполняя поручение короля, Витовт действовал в свою пользу: Витебск он взял себе. Пристроивши Скиргайла в Киеве, Ягайло объявил В. вел. князем литовским (supremus dux Lituaniae) под своим верховенством, которое было почти только номинальным. Границы Литвы начали расширяться: В. взял Оршу, покорил друцких князей и овладел в 1395 г. Смоленском; в это время в руках его была почти вся земля вятичей; на юге он отнял Подолье у Кориатовичей, а потом получил от Ягайла и коронное Подолье, так что владения его, соприкасавшиеся на западе с Червонной Русью, на юге и востоке доходили почти до самых татарских улусов, которым он сильно давал себя чувствовать. Он принимал у себя изгнанных ханов (Тохтамыш), однажды сам поставил хана орде (см. Керимбердей), под Азовом взял целый татарский улус, который расселил недалеко от Вильны по р. Ваке. Но, в свою очередь, и он понес страшное поражение на берегах р. Ворсклы от Тимура и Едигея (1399). Этим воспользовался рязанский князь Олег и доставил Смоленск зятю своему Юрию Святославичу, но через три года (1404) Витовт опять овладел им; затем он обратился на Псковскую область, почему произошел разрыв с Москвой: войска московские ходили на Литву. В. выступил против Москвы, но на Угре заключен был мир, может быть, потому, что московский князь знал уже о намерении Едигея идти на Москву (1407). Между тем Ягайло готовился к войне с Орденом и звал к себе Витовта на помощь. 15 июля 1410 года разразилась Грюнвальдская (под Танненбергом) битва, в которой магистр со многими рыцарями сложили свои головы. Хотя В., кажется, в честолюбивых видах и не хотел продолжать дальнейшего наступления на Орден для его уничтожения и последний пока оставался в покое, тем не менее эта битва была предвестницей того, что Польша будет обладать Пруссией, а Литва — Инфлянтами. Теперь начинают выступать наружу заветные мечты В.: еще раньше устранив претендента на Литву Свидригайла (см. это имя) и почувствовав под собою твердую в политическом отношении почву, он задумал обособить государство и в церковном отношении и для того хотел иметь особого митрополита для своих православных подданных. Новогрудский собор (1414) из православных епископов избрал в это звание Григория Самблака (см. это имя). К концу первой четверти XV века дела В. сложились так, что московский, тверской и рязанский князья заключили с ним весьма выгодные для него договоры: московский обещал не помогать Новгороду и Пскову, тверской и рязанский — быть его союзниками, врагами его врагов. В 1426 году В. ходил на Псков, в 1428 г. — на Новгородскую область, с которой взял большой окуп. Теперь ему не доставало только королевского венца, но он решился добиться и последнего, в чем содействовал ему в своих видах на Польшу император Сигизмунд. Под предлогом составления коалиции против турок В. пригласил к себе в Луцк соседних владетельных государей. В начале 1429 г. Сигизмунд явился к нему с целью возложить на его голову королевскую корону и в то же время поссорить его с Ягайлой. Польские паны употребляли все усилия, чтобы уничтожить планы Сигизмунда. Ягайло и раньше, и теперь уступал В. свою корону, но тот не хотел взять ее от брата и вновь приглашал соседей в Вильну, уже на коронацию, в 1430 г. В числе многих князей, которых ожидал В., явился неожиданно и Ягайло. В Вильне и Троках начались пиры. Но польские паны не дремали: папа восстановлен был против затеи Витовта; королевская корона, предназначенная для него Сигизмундом, на пути из Венгрии была перехвачена польскими панами, и пиры кончились ничем. Слабый и давно уже больной Витовт от досады и горя скончался в том же году. Литва под конец его княжения начинает принимать вид крепкого и благоустроенного государства: он уничтожает уделы, многим городам дает самоуправление (магдебургское право), уравнивает в правах народности и даже, по приобретении Луцка, евреям дает такие же права, какими пользовались их собратья во Львове. Обособляясь политически от Польши, он допускает через ее посредство сильное европейское влияние на смягчение нравов и обычаев своей земли."Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь."

К оглавлению

Лев Данилович

К оглавлению

- король галицкий, второй из четырех сыновей Д. Романовича, внук, по матери, Мстислава Удалого; выступает на историческую сцену с 1240 г., когда Даниил вместе с ним ушел в Венгрию поднимать короля Белу IV на наступавших татар (см.). До 1264 г. Л. сделал несколько походов, большей частью вместе с отцом и дядей Васильком. По смерти отца (1264) получил Перемышльское княжество, а в 1268 г., по смерти Шварна, вокняжился в Галиче и Холме; в 1272 г. перенес столицу во Львов. В 1279 г., когда умер Болеслав краковский, Л. решился овладеть Краковом, но краковские вельможи избрали Лешка Черного. Поход Л. на Краков был вполне неудачен: по сказаниям польско-литовских хроник, он потерял 7 знамен, 8 тыс. убитыми и 2 тыс. пленными. Неудачны были и походы его на Польшу вместе с татарами, в 1283 и 1287 гг. Об участии Л. в соискании наследства после Владимира Васильковича (см.) и стр... В 1290 г. Л. участвовал в войне Болеслава Земовитовича с кн. вратиславским Генрихом IV. Незадолго до смерти сделал набег на Польшу, откуда возвратился с большой добычей и полоном. Ум. в 1301 г. Известия о двукратном поражении Льва Гедимином, и о завоевании последним Волыни, взятые составителем Густынской летописи из летописи Быховца, признаются недостоверными. Ср. Галицкое княжество, см. См. Ипатскую и Густынскую летоп., хроники Длугоша, Бельского, Стрыйковского и др., летописи Быховца (Narbutt, "Pomniki do dziejow litewsk."), "Труды по истории Галиции" Шараневича, Зубрицкого и Петрушевича ("Сводная галицко-русская летопись").Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь."

К оглавлению

Даниил Романович

К оглавлению

- король галицкий, сын Романа Мстиславича, кн. галицкого и волынского, род. в 1201 г. В 1205 г. отец его Роман был предательски убит, оставив двух сыновей: 4-хлетнего Д. и 2-хлетнего Василька. О смутах во время их малолетства см, Василько Романович (см.), Волоцислав, боярин галицкий (см.) и Галицкое княжество (см.). Когда Мстислав Мстиславич Удалой, князь Торопецкий, овладел Галичем, он породнился с Д., за которого выдал свою дочь Анну. Лешко, князь польский, поссорясь с ним, выгнал Мстислава и посадил в Галиче королевича венгерского (1220). Мстислав опять пришел к Галичу и при помощи Д., оказавшего чудеса храбрости, изгнал угров (1221). В 1223 г. Д. участвовал в битве на Калке; здесь он был ранен в грудь; неудачный исход битвы заставил его искать спасения в бегстве. Вскоре возникла распря между Д. и его тестем, ибо последний владел Галичем, который Д. считал своим наследием; еще более поссорил их двоюродный брат Д., Александр Всеволодович Бельзский, который в смутное время пытался овладеть Волынью, что ему не удалось. В 1225 г. он вооружает Мстислава против Д., который воюет Галич в союзе с Лешком польским; Мстислав призывает половцев, а Александр между тем уверяет его, что Д. намерен его убить; но клевета обнаруживается: тесть мирится с зятем, и в следующем году оба они воюют с угорским королем. В том же, однако, году бояре галицкие, в особенности Судислав, уговаривают Мстислава передать Галич не зятю своему, как того хотело население, а королевичу угорскому. Когда в 1228 г. умирал Мстислав, бояре уговорили его не призывать к себе Д., с которым он хотел проститься и поручить ему своих детей. Против Д. образовалась сильная коалиция южнорусских князей с киевским великим князем Владимиром Рюриковичем во главе. Союзные князья, приведя с собою половцев, осадили Каменец. Д. удалось отделить половцев от союза; оставшиеся князья принуждены были снять осаду. Д. с помощью польского князя пошел на Киев; вследствие такого оборота дела союзники поспешили помириться с ним. В 1229 г. преданные Д. галичане пригласили его на стол; Д. осадил город и, несмотря на сожжение моста через Днестр, взял его. Выпущенный им из плена в память прежних хороших отношений королевич по внушению врага Д., боярина Судислава, выступил в поход против Галича; с ним был и король, отец его. Город защищался мужественно, и король по случаю открывшейся в стане его болезни отступил. Но и по овладении Галичем затруднения ожидали Д.: бояре, сговорясь с Александром Белзским, решились его убить; брат его Василько случайно открыл заговор. Д. великодушно простил заговорщиков; против Александра послал сначала Василька, а потом пошел сам. Александр бежал в Угрию и снова поднял короля. Галич бояре сдали уграм. Королевич пошел против Д. и хотя победил, но так много потерял воинов, что возвратился в Галич. В 1232 г. Д. в союзе с вел. кн. киевским Владимиром и половцами выступил против венгров, но без успеха; зато в 1233 г. на его сторону перешли бояре; скоро умер королевич, и Д. занял стол отца своего. Вмешательство Д. в ссору южнорусских князей повело к тому, что Михаил Черниговский занял Галич (1233). Но когда Михаил был отозван событиями киевскими из Галича и уехал в Киев, оставив на своем месте сына Ростислава, Д. в отсутствие Ростислава приступил к городу и обратился с воззванием к его жителям; бояре должны были покориться общему желанию и сдали город. Д. помиловал их. В 1239 г., когда татары уже появились в южной Руси, Д. взял Киев, из которого бежал Михаил, и оставил здесь своего наместника Димитрия, которому в 1240 году пришлось защищать Киев от татар. Город был взят, и татары пошли на Волынь и Галич. Д. тогда был в Угрии. Земля его была опустошена; но чтобы спасти хотя что-нибудь, Димитрий убедил Батыя идти на угров. Встретя отпор в Силезии и Молдавии, последний должен был вернуться. Во время татарского разгрома Д. не был в своей области: он ездил в Угрию с сыном Львом сватать дочь королевскую; получив отказ, проехал в Польшу, где и пробыл до отхода татар. Возвратясь домой, он нашел страну разоренною. Пользуясь отсутствием князя, бояре самовольничали в Галичине. Едва Д. справился с боярскою смутою, как встал старый враг его, Ростислав Михайлович, сын Михаила Черниговского: несколько раз в течение 4-х лет (1241-45) наступал он на Галицкую землю, то в союзе с русскими князьями, то с войском тестя своего, короля угорского, и союзниками своими поляками. В 1245 г. Д. и брат его Василько разбили окончательно Ростислава при Ярославле на р. Сане. С тех пор Д. бесспорно владел Галицким княжеством. Жил тогда Д. во вновь устроенном им Холме, украшением которого очень озабочивался. Как ни силен был Д., но ему пришлось ехать в Орду по требованию Батый-хана. Хотя его приняли там довольно милостиво, но перенесенные унижения заставили южнорусского летописца заключить рассказ свой словами: "О зле зла честь татарская!". Хорошие отношения с татарами принесли, однако, пользу Д.: король угорский Бела согласился на брак своей дочери с сыном Д. — Львом; эта родственная связь повела к тому, что Д. принял участие с борьбе короля угорского с чешским из-за австрийск. наследства, причем сын его Роман женился на наследнице австрийского герцогства и заявил свои притязания на эту область. Поход Д. был, впрочем, неудачен. Между тем необходимость подчинения татарам — баскаки ханские появились и в его области — тяготила Д. Вот почему он склонялся на предложения, идущие из Рима. Знаменитый Плано-Карпини по дороге в Орду заговорил с Васильком о соединении церквей (1246). Д., возвратясь из Орды, завязал сношения об унии, на которые склонялась даже часть духовенства. Тем не менее Д. медлил, но под влиянием уговора своих западных союзников согласился принять королевский венец и в 1253 или 1264 г. коронован в Дрогичине. Папа объявил крестовый поход против татар; когда же на его воззвание никто не откликнулся, Д., сохранив королевский титул, прекратил сношения с папою и начал готовиться к сопротивлению собственными силами: он укрепил свои города, вошел в союз с литовским князем Миндовгом. Время было благоприятно: по смерти Батыя начались смуты в Орде; темником (наместником) татарским в этой части южной Руси был слабый Куремс. Д. удалось отстоять от татар Бакоту (в Подолии) и отнять занятые ими города по Волыни; удалось отбить Куремсу от Луцка (1259). Но в Орде утвердился Кубилай, а в южную Русь назначен предприимчивый Бурундай (см.). Он поссорил Д. с Миндовгом и даже достиг того, что в его походе на Литву участвовали галицкие дружины, несмотря на то, что сын Д., Роман, был женат на дочери Миндовга. Союзников у Д. не оказалось: Бела был ослаблен поражением, нанесенным ему чехами в его новых попытках овладеть австрийским наследством. Когда Бурундай потребовал, чтобы Д. приехал к нему, он отправил за себя сына своего Льва, а сам уехал в Польшу. Татары потребовали уничтожения городских укреплений; пришлось уступить; удалось сохранить только Холм. Вслед за тем татары заставили галицкие дружины принять участие в их походе на Польшу. Следствием похода на Литву было нападение литовцев на Галицкую область и убийство Романа Д. Только победа над ними Василька склонила Миндовга к миру (1262). Из всех внешних действий Д. всего счастливее был его поход на ятвягов, которых удалось ему не раз разбивать и наконец заставить платить себе дань. В 1264 скончался Д. Летописец, оплакивая его смерть, называет его "вторым по Соломоне". Историки нашего времени указывают на то, что без его деятельности созданное им государство не продержалось бы. Действительно, он подчинил себе князей, усмирил крамолу боярскую, устроил войско, которое не уступало войскам соседних народов; построил много новых городов, из которых особою красотою отличался любимый им Холм, возбуждавший удивление современников; начал вызывать отовсюду колонистов: "немцы и русь, иноязычники и ляхи" (под иноязычниками, вероятно, разумеются армяне); принимал всяких мастеров, бежавших от татар: седельников, лучников, тулников, кузнецов; покровительствовал торговле. Лично он отличался не только государственной мудростью, блестящею храбростью, заявленною им еще в ранней молодости, и чрезвычайною деятельностью, но и замечательным благодушием: он положил условием в войне с поляками, чтобы сражались только войска, а "не воевати ляхам русских челяди, ни Руси лядьской". Отличался он также любовью к правде. Во время несогласия с луцким князем он посетил монастырь близ Луцка; его уговаривали, пользуясь отсутствием князя, занять город; Д. отказался действовать хитростью. Суровые меры против бояр он принимал редко, несмотря на то, что ему говорили: "пчел не передавити, меду не ясти"; трогательная дружба его с братом Васильком свидетельствует тоже в его пользу. Источником для биографии Д. служат летописи русские (преимущественно Ипат., дополняемая Лавр., Новг., Ник. и Воскр.), польские (важнее других Длугош, пользовавшийся неизвестным источником, и Стрыйковский), угорские и австрийские; из литовских некоторые сведения в летописи так назыв. Выховца, издан. Нарбутом. Акты сохранились только папские, в "Hist. Ros. Mon.". Важно также путешествие Плано-Карпини (русский перевод издан Языковым: "Пут. к татарам"). Из пособий, кроме общих историй России и Галиции (Зубрицкий, Шараневич): Н. П. Дашкевич, "Княжение Д. галицкого" (Киев 1873 и в "Учен. Зап."), Соловьев, "Д. Галицкий" ("Соврем." 1847). Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь."

К оглавлению

Святослав Игоревич

К оглавлению

Святослав Игоревич — вел. кн. киевский. Летопись относит рождение С. к 942 г. В момент смерти отца С. был еще младенцем и управление княжеством во время его малолетства было в руках его матери Ольги. Воспитателем С. был Асмуд, а воеводой — Свенельд. Как только С. возмужал, он обнаружил типичные черты князя-дружинника; дела земские его интересовали мало, его тянуло к военным предприятиям в отдаленных землях. Из славянских племен к востоку от Днепра только вятичи были в ту пору вне влияния киевских князей и платили дань хозарам. Из-за вятичей С. вступил в борьбу с хозарами и проник на Волгу и даже в Предкавказье, где столкнулся с ясами и касогами. Затем С. направил свое внимание на Ю — на Дунайскую Болгарию. Почин в этом предприятии С. шел со стороны византийского императора Никифора Фоки, который, желая оградить Византию от опасных соседей — болгар, послал к С. предложение напасть на Болгарию. С. явился в Болгарию со своими союзниками — венграми, печенегами и др. — в качестве друга Византии. Успех похода С. был огромный; он занял ряд болгарских городов и стал стремиться к полному обладанию Болгарией. Греки скоро почувствовали, что приобрели в его лице еще более опасного соседа. Тогда Никифор направил печенегов на Киев, и С. должен был возвратиться в отечество, но уже в 971 г., посадив на Руси своих сыновей, снова явился в Болгарии. Между тем преемник Никифора Фоки, Иоанн Цимиский, помирился с болгарами, и С. пришлось иметь дело и с греками, и с болгарами; хотя в Болгарии была и русская партия, но движение против С. было сильное. Чтобы сломить греков, С. двинулся за Балканы и сначала имел успех, но потом должен был заключить мир с греками и уйти из Болгарии. Он пошел в лодках к днепровским порогам, но пороги были заняты печенегами. С. переждал до весны и снова попытался пройти пороги, но был убит в сражении с печенегами, которые, по преданию, сделали из черепа его чашу (972 г.). Ср. Завитневич, "Вел. кн. киевский С. Игоревич и историч. значение его богатырских подвигов" (Киев, 1888); О войнах С. в Болгарии см. в "Истории" Льва Дьякона. Этим же войнам посвящено специальное исследование Черткова: "Описание войны вел. кн. С. Игоревича" (M., 1843, и "Русский Исторический Сборник", VI). Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь."

К оглавлению

Корнис И.И.

К оглавлению

Корнис (Иван Иванович, † 13 марта 1848 г.) — известный передовой новороссийский сельский хозяин, колонист-менонит, положивший в 1830 г. начало нашему южному степному лесоразведению: после его смерти в хуторе Юшанлы (Мелитопольского у. Таврической губ.) осталось ок. 50 дес. лесонасаждений из тополей, клена, ильмов, дуба, березы, осины, сосны, ели, ольхи, рябины, конского каштана и можжевельника. Сын бедного рабочего на одном из винокуренных заводов, К. в молодости весьма неудачно занялся торговлей маслом, затем успешно обратился к земледелию и скотоводству. Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь."

К оглавлению

Франко Иван Яковлевич

К оглавлению

— главный из современных представителей малорусской литературы, беллетрист, поэт, ученый, публицист и руководитель демократической партии малороссов Австрии. Род. в 1856 г. в галицийском с. Нагуевичах, в семье крестьянина-кузнеца; первые годы своего детства он в своих рассказах ("Малый Мирон" и др.) изображает самыми светлыми красками. Отец Ф. умер раньше, чем сын окончил дрогобычскую базилианскую "нормальную" школу; но отчим Ф., тоже крестьянин, озаботился о продолжении его образования. Вскоре умерла и мать Ф., так что на лето он приезжал в чужую семью — и все же пребывание в ней казалось мальчику раем в сравнении со школой, где грубые и необразованные учителя, поблажая детям богачей, бесчеловечно истязали детей небогатых родителей (см. автобиогр. рассказы: "Чистописание", "Карандаш" и др.); по признанию Ф., ненависть к притеснению одного человека другим он вынес из нормальной школы. Как здесь, так потом и в гимназии Ф. шел первым учеником; летом гимназист пас скот и помогал в полевых работах; стихотворные переводы из Библии, античных и западноевропейских писателей, которыми он тогда занимался, он писал на народном малорусском языке. Поступив в 1875 г. в Львовский унив., Ф. присоединился к студенческому кружку партии так наз. москвофильской, которая тогда была в Галиции еще сильна; эта мнимо-русская пария питает под именем любви к России исключительно любовь к ее реакционным и темным элементам, совершенно не знает русской литературы и в своем презрении к малорусским крестьянам пишет так наз. "язычием", т. е. очень уродливым жаргоном, представляющим хаотическую смесь российской тредьяковщины со словами польскими и малорусскими. На таком язычии Ф. стал помещать в органе студентов-москвофилов "Друг" свои стихотворения и длинный фантастический роман "Петрии и Добощуки" в стиле Гофмана. Под влиянием писем киевского проф. M. П. Драгоманова молодежь, группировавшаяся вокруг "Друга", познакомилась с русской литературой эпохи великих реформ и вообще с русскими писателями и прониклась демократическими идеалами, после чего и орудием своей литературной речи избрала язык своего галицкого демоса — малорусский; таким образом малорусская литература получила в свои ряды вместе со многими другими талантливыми работниками и Ф. Разъяренные массовой потерей молодежи, старые москвофилы, особенно редактор крайне ретроградного "Слова" В. Площанский, обратились к австрийской полиции с доносами на редакцию "Друга". Члены ее в 1877 г. были все арестованы, и Ф. провел 9 месяцев в тюрьме, в одной комнате с ворами и бродягами, в ужасных гигиенических условиях. По его выходе из тюрьмы от него, как от опасного человека, отвернулось все галицкое обскурантное общество — не только москвофилы, но и так наз. народовцы, т. е. украинофильские националисты старшего поколения с убеждениями буржуазными или униатско-клерикальными; Ф. должен был оставить и университет (он окончил унив. курс лет 15 спустя, когда готовился к профессорской кафедре). Как это пребывание в тюрьме 1877 г., так и вторичное заключение в 1880 г. и еще одно в 1889 г. близко познакомили Ф. с разнообразными типами подонков общества и тружеников-бедняков, доведенных нуждой и эксплуатацией до тюрьмы, и доставили ему ряд тем для беллетристических произведений, которые печатались преимущественно в редактируемых им журналах драгомановского направления ("Дзвiн", "Молот", "Громадський друг" 1878, "Cьвiт" 1880 сл., "Народ" с 90-х гг. и др.); они-то составили главную славу Ф. и немедленно начали переводиться на другие языки. Из числа их выделяются: цикл рассказов из быта пролетариев-работников и богачей-предпринимателей на нефтяных приисках в Бориславе; проникнутые гуманным отношением к человеческому достоинству повести из жизни во ров и бывших людей (особенный успех имела повесть "На днi" = "На дне общества", 1880); чуждые религиозного и национального антагонизма рассказы и повести из быта евреев (лучше всех — роман "Boa Constrictor" = "Кулак", 1884; "До сьвiтла!" = "К свету!", 1889, перев. на русский язык несколько раз; стихотворные поэмы из жизни евреев, ищущих правды). Тюрьмой же навеяны и циклы лирических произведений, из которых одни, более глубокие и талантливые, но менее популярные, полны идеалистической грусти на широкие общечеловеческие мотивы, а другие, сделавшиеся в высшей степени популярными, энергично и эффектно призывают общество бороться против общественной (классовой и экономической) неправды. Ф. проявил талант и в области объективного историч. романа: его "Захар Беркут" (1883, из времен татарского нашествия XIII в.) получил премию даже на конкурсе национально-буржуазного журнала "Зоря", который не усмотрел в нем "натурализма Золя" (псевдоклассики и схоластики-галичане всегда выставляли против Ф. этот упрек). На Украйне этот роман привлек серьезное внимание читателей к его автору, столь непохожему на заскорузлое большинство галичан, и положил начало более близкому общению Ф. с украинцами России. За "натуралистическими" и "радикальными" произведениями Ф. галичане тоже не могли не признавать блестящего таланта, несмотря на то, что эти произведения содержали в себе вызов всему инертному, непросвещенному буржуазно-клерикальному галицкому обществу; огромная начитанность, литературная образованность и осведомленность Ф. в вопросах политико-общественных и политико-экономических служили для народовцев побуждением искать сотрудничества Ф. в их органах. Понемногу между Ф. и народовцами установились мирные отношения, и в 1885 г. он был приглашен ими даже в главные редакторы их литературно-научного органа "Зоря". Два года Ф. вел "Зорю" очень успешно, привлек в сотрудники ее всех талантливейших писателей из Украйны российской, а примирительное свое отношение к униатскому духовенству выразил прекрасной своей поэмой "Панськi жарти" ("Барские шуточки"), в которой идеализирован образ старого сельского священника, полагающего душу свою за овцы своя. Тем не менее, в 1887 г. наиболее рьяные клерикалы и буржуа настояли на удалении Ф. от редакции; другим народовцам не нравилась также чрезмерная любовь Ф. к русским писателям (Ф. и лично переводил очень много с русского языка, и многое издавал), в которой малор. шовинизму чуялось москалефильство. Высшую симпатию Ф. нашел зато у малороссов Украины, где его сборник стихов "З вершин i низин" ("С высот и долов", 1887, 2 изд. 1892) многими переписывался и заучивался на память, а сборник рассказов из жизни рабочего люда "В потi чола" (1890; есть рус. пер. "В поте лица", СПб., 1901), привезенный в Киев в количестве нескольких сот экземпляров, был нарасхват раскуплен. Кое-что он начал помещать в "Киевской старине", под псевдонимом "Мирон"; но и в Галиции народовцы поневоле продолжали искать его сотрудничества и напечатали, напр., его антииезуитскую повесть "Миссия" ("Ватра", 1887). Ее продолжение, "Чума" ("Зоря", 1889; 3 изд. — "Вик", Киев, 1902), должно было примирить народовцев с Ф., так как герой повести — чрезвычайно симпатичный священник-униат; участие Ф. в националистическом журнале "Правда" тоже предвещало мир; но состоявшееся в 1890 г. соглашение галицких народовцев с польской шляхтой, иезуитами и австрийским правительством заставило Ф., Павлика и всех прогрессивных малороссов Галичины отделиться в совершенно особую партию (см. Галицко-русское движение). По соглашению 1890 г. (это так назыв. "новая эра") малорусский язык приобретал в Австрии очень важные преимущества в общественной жизни и школе до унив. включительно, но зато на малорусскую интеллигенцию возлагалось обязательство жертвовать интересами крестьян, поддерживать унию с Римом и подавлять русофильство. Партия строгих демократов, организованная Ф. и Павликом для противовеса "новой эре", приняла название "русько-украiнська радикальна партия"; ее орган "Народ" (1890—95), в котором Ф. писал очень много публицистических статей, существовал до смерти Драгоманова (он присылал статьи из Софии, где был тогда профессором); теперь вместо "Народа" эта очень усилившаяся партия располагает другими газетами и журналами. "Народ" проповедовал беззаветную преданность интересам крестьянства, а полезным средством для поднятия крест. благосостояния считал введение общинного землевладения и артелей; идеалы германского социализма представлялись "Народу" нередко чем-то казарменным, "вроде Аракчеевских военных поселений" (слова Драгоманова), марксистская теория содействия пролетаризированию масс — бесчеловечной; Ф. кончил тем, что стал популяризовать (в "Життї i Словi") английское фабианство (см.). В религиозном отношении "Народ" был ярым врагом унии и требовал свободы совести. В национальном отношении "Народ" так же крепко держался малорусского языка, как и "новоэристы", и считал употребление его обязательным для малорусской интеллигенции, но выводил такую необходимость из мотивов чисто демократических и провозглашал борьбу против шовинизма и русоедства. В полемике "Народа" против узко-националистической "Правды" наиболее едкие статьи принадлежали Ф.; изданный им том политических стихотворений ("Нїмеччина", "Ослячi вибори" и т. п.) еще более раздражал националистов. Усиленная публицистическая деятельность и руководство радикальной партией велись Ф. совершенно бесплатно; средства к жизни приходилось добывать усердной платной работой в газетах польских. В первые два года издания "Народа" почти прекратились поэтому беллетристическое творчество Ф. и научные его занятия; времени, свободного от публицистики и политики, хватало Ф. разве на короткие лирические стихотворения (в 1893 г. изд. сборник "Зiвяле листье" — "Увядшие листья" — нежно-меланхолич. любовного содержания, с девизом для читателя: Sei ein Mann und folge mir nicht). Около 1893 г. Ф. вдруг отдается преимущественно ученым занятиям, вновь записывается в Львовский унив., где намечается проф. Огоновским в преемники по кафедре древнерусской и малорусской словесности, потом доканчивает историко-филологическое образование в Венском университете на семинариях у акад. Ягича, издает (1894) обширное исследование об Иоанне Вышенском и докторскую диссертацию: "Варлаам и Йоссаф", издает (с 1894 г.) литературно-историко-фольклорный журнал "Життье i Слово", печатает старорусские рукописи и т. д. В 1895 г., после удачной вступительной лекции Ф. в Львовском унив., профессорский сенат избрал его на кафедру малорусской и старорусской литературы, и Ф. мог радоваться, что наконец у него есть возможность сбросить с себя "ярмо барщины" (так он называл обязательную работу в польских газетах ради куска хлеба для себя и семьи) и посвятить себя всецело родной науке и литературе. Однако галицкий наместник граф Казимир Бадени не допустил до утверждения в профессуре человека, "который три раза сидел в тюрьме". Тяжелое пессимистическое настроение Ф. выразилось в его сборнике стихотворений "Мiй Iзмарагд" (1898, сост. по образцу древнерусских "Измарагдов"); в одном из стихотворений исстрадавшийся поэт заявил, что он не в силах любить свою инертную, неэнергичную нацию, а просто будет ей верен, как дворовая собака, которая верна своему господину, хотя его не любит. Испорченность польско-шляхетского общества Ф. обрисовал в романах "Основи суспiльности" = "Столпы общества", "Для домашнього огнища" = "Ради семейного очага" 1898) и др. Такие произведения, как "Основи суспiльности", истолковывались польскими врагами Ф. в смысле осуждения не только польского дворянства, но и всего польского народа. Всего больше Ф. поплатился за свое исследование о Мицкевиче по случаю его юбилея "Der Dichter des Verraths" (в венск. журн. "Zeit"). Всеобщее негодование польского общества закрыло для него доступ в польские газеты и журналы, даже наиболее беспристрастного оттенка. Источником средств к существованию оставалась работа в журналах немецких, чешских, русских ("Киевск. стар.", "Сев. курьер"), но этого случайного заработка было недостаточно, и поэту одно время грозила слепота от темной квартиры и голодная смерть с семьей. Как раз к этому времени "Ученое общество имени Шевченка во Львове" получило под председательством проф. Грушевского прогрессивный характер и предприняло несколько серий научных и литературных изданий; работа в этих изданиях стала оплачиваться и в число главных работников был привлечен Ф. С 1898 г. он состоит редактором "Литературно-наукового вicтника", лучшего малороссийского журнала, издаваемого общ. имени Шевченка; здесь и печатается большая часть его беллетристических, поэтических, критических и историко-литературных произведений. Его роман "Перехреснi стежки" = "Перекрестные тропинки" (1900) изображает тернистую жизнь честного общественного деятеля-русина в Галичине, энергия которого должна в значительной степени тратиться на борьбу с мелкими дрязгами и вторжением политических врагов в его личную жизнь. Лирическим воспоминанием о пережитом печальном прошлом является сборник стихотворений: "Iз днiв журби" = "Из дней скорби" (1900). Ученые сочинения Ф. по истории, литературе, археологии, этнографии и т. п. издаются в "Записках" Ученого общ. имени Шевченка и — монографиями — в многочисленных "Трудах" секций общества, в одной из которых Ф. состоит председателем. Неполный перечень одних только заглавий написанного Ф., составленный М. Павликом, образовал объемистую книгу (Львов, 1898). 25-летний литературный юбилей Ф. торжественно отпразднован в 1899 г. малороссами всех партий и стран. Лучшие малороссийские писатели России и Австрии без различия направлений посвятили Ф. сборник "Привiт" (1898). Некоторые сочинения Ф. переведены на немецкий, польский, чешский и — преимущественно в последнее время — русский яз. Из обширной литературы о Ф. важны: 1) предисловие Драгоманова к "В потi чола" (Львов, 1890). где помещена автобиография Ф.; 2) обстоятельная биография и анализ произведений — в "Ист. малорос. лит." проф. Огоновского; 3) статья О. Маковея в "Лiт-Н. Вiстн." (1898, кн. XI); 4) "Iв. Ф." — обзор проф. А. Крымского (Львов, 1898). См. ст. Е. Дегена в "Нов. слове" (1897, кн. III) и предисловие М. Славинского к русскому переводу "В поте лица" (СПб., 1901). Об этнограф. трудах Ф. — у проф. Н. Сумцова во II т. "Современной малор. этнографии". Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь."

К оглавлению

Любарт Гедиминович

К оглавлению

Любарт Гедиминович — последний, седьмой сын Гедимина; принял православие. В 1325 г., по смерти Льва Юрьевича Галицкого, Л., по исследованиям г. Антоновича, получил Восточную Волынь, как зять умершего, и еще при жизни отца переселился в эту область. В 1340 г. умер Болеслав Тройденович Мазовецкий. Ближайшим после него претендентом на Галицкое княжество был Л., по женской линии дядя Болеслава; но польский король Казимир III Великий (см.) немедленно занял Перемышльскую землю, а затем овладел и Львовом. С этого времени у Л. начался многолетний спор с Казимиром за наследие галицких князей. Подробностей этой борьбы не дошло до нас, но из позднейших летописных указаний узнаем, что Л. успел овладеть Владимиром Волынским, Кременцом и Белзом; затем он изменой захвачен был Казимиром в плен, из которого освободился при посредстве Кейстута. Занятые им города он удержал за собой, но не был достаточно силен для того, чтобы отнять у поляков земли Львовскую и Перемышльскую. К этой поре (приблизительно 1347 г.) относится двухлетнее перемирие между Казимиром и кн. литовскими, в том числе и Л. B 1349 г. Казимир занял Волынь, но когда он распустил войско и возвратился домой, Кейстут в союзе с Л. вытеснил польские гарнизоны из замков Волынской, Холмской и Белзской земель, ворвался в землю Львовскую и опустошил польские пограничные области. Литовских князей много ободряло сближение с вел. кн. московским Симеоном Гордым: в 1350 г. с согласия последнего Л. женился во второй раз, на Симеоновой племяннице, дочери кн. ростовского Константина. Л. умер в 1385 г. От него пошли Сангушки и Корбинские. Ср. "П. С. Р. Лет." (II, 350; IV, 72; V, 235; VII, 166, 207, 215, 254, 256). Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь."

К оглавлению

Ярослав Владимиркович (Осмомысл)

К оглавлению

Ярослав Владимиркович (Осмомысл) — кн. галицкий (†1187), сын Владимира Володаревича. В 1153 г. воевал с Изяславом II Мстиславичем, вел. кн Киевским, из-за городов, захваченных на Волыни его отцом, которых Я. не хотел возвращать. Бой у Теребовля был нерешителен, но Изяслав отступил, не отобрав у Я. спорные города. В 1158 г. у Я. произошла ссора с Изяславом Давидовичем, сидевшим в Киеве, из-за изгнанного галицкого князя, Ивана Ростиславича Берладника, врага Я., которого Изяслав поддерживал в его стремлении вернуть утраченные галицкие волости. В союзе с другими князьями, при поддержке короля венгерского и князей польских, Я. требовал от Изяслава выдачи Берладника, но напрасно. Изяслав, видя беду, примирился с Ольговичами черниговскими и расстроил союз, но потом, подстрекаемый Берладником, которого приглашали княжить недовольные Ярославом галичане, вместе с половцами, торками и берендеями пошел на Я. Последний, с союзным кн. Мстиславом Изяславичем волынским, заперся в Белгороде. Вскоре, вследствие измены берендеев, Изяслав доджен был бежать от Белгорода. Я. и Мстислав отдали киевский стол Ростиславу Мстиславичу (1159). Иван Берладник умер в изгнании на чужбине, и Я. до самой смерти без соперников владел галицкой землей, пользуясь большим значением среди тогдашних русских князей. Дружины его участвовали в походах против половцев и он был грозою этих кочевников. Я. был в близких и родственных отношениях с византийскими императорами. В Галиче нашел убежище византийский принц Андроник (1164 г.), гонимый императором Мануилом и приходившийся по матери, кажется, двоюродным братом Я. Вскоре Андроник помирился с императором Мануилом, и Я. заключил с последним союз против венгров (1167 г.). В 1170 г. Я. помогал изгнанному из Киева Мстиславу II Изяславичу возвратить этот город. Вообще Я. имел большое влияние в спорах князей за великокняжеский киевский стол. О могуществе Я. можно судить из слов современника, певца Слова о Полку Игореве: "Галицкий Осмомысле-Ярославе! Ты высоко сидишь на своем златокованном столе; подпер горы Угорские своими железными полками, заступив путь королю (венгерскому); затворил ворота Дунаю... Гроза твоего имени облетает земли; ты отворяешь ворота Киеву и стреляешь с отцовского золотого стола в дальних салтанов (половецких)"... Не меньшее уважение у современников приобрел Я. и своими заботами о благосостоянии Галицкой Руси. При нем торговля, промышленность и земледелие процветали; галицкая земля поддерживала торговые сношения с Болгарией и Византией; владея Малым Галичем, Я. держал в своих руках ключ дунайской торговли. Недаром за его заботливое, мудрое правление Я. получил прозвание Осмомысла (т. е. думающего за восьмерых). Несмотря на все могущество, Я. пришлось испытывать противодействие со стороны галицких бояр, которые, по примеру соседней польской и венгерской знати, сплотились в могущественную и богатую аристократию. Распря между Я. и боярами особенно обнаружилась во время разрыва Я. со своей женой Ольгой, дочерью Юрия Долгорукого, которую он, в 1172 г., принудил к бегству, вместе с сыном ее Владимиром. Я. в это время любил другую женщину, какую-то Анастасию, и отдавал предпочтение ей и ее сыну Олегу перед законными супругой и сыном. Партия недовольных бояр устроила в Галиче мятеж, схватила и сожгла живой Анастасию, а князя заставила дать клятву, что он будет жить в согласии с супругой. В следующем году, однако, Ольга с сыном должны были бежать из Галича в Владимир-Суздальский. Ярославу удалось восстановить свою власть над боярами и примириться с сыном Владимиром, но он продолжал оказывать предпочтение Олегу и, умирая (1187 г.), оставил главный стол (Галич) незаконному сыну, Олегу, а старшему и законному, Владимиру — маленький Перемышль. Земское вече галичское не смело ослушаться этого распоряжения. Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь."

Далее...

К оглавлению

В начало