Логотип сайта ПУТЕШЕСТВУЕМ ПО УКРАИНЕ

События в истории


наш сайт переехал на новый дизайн, подождите - сейчас все переадресуется, а если надоело ждать - нажмите сюда....

Скифия

К оглавлению

Cкифcкaя земля — европейская и азиатская. Хотя первая стала известна грекам раньше второй, но на самом деле была ее колонией. Уже в Илиаде упоминаются "доители кобылицы" как обитатели С. . Имя С. встречается впервые у Гесиода (VIII в. до Р. Хр.), потом у Алкея, Симонида, Эсхила, Гекатея, Гелланика. Истинным кладом известий о С. и скифах является IV книга истории Геродота, написанная во 2-й половине V в. до Р. Хр. О С. писали многие более поздние писатели греческие и римские, как Дион Хризостом, Страбон, Птолемей, Тацит и другие; но до сих пор Геродот остается наиболее ценным и богатейшим источником сведений о С. Раньше Геродота, в VII в., С. посетил некий Аристея из Прокопнеса; он был у соседнего с скифами народа, исседанов, и написал даже поэму об аримасцах, одноглазых людях; но Аристея — личность загадочная, мистически настроенная, и его поэма, до нас не дошедшая, представляла собою скорее набор чудесных рассказов о необыкновенных народах и сказочных землях, нежели заметки любознательного и наблюдательного путешественника. Правда, сам Геродот питает расположение к чудесному и занимательному; наверное, он пользовался Аристеей в рассказе о наиболее далеких и наименее известных частях С.; но он с неменьшим интересом останавливался на множестве предметов положительных, касающихся географии, истории и этнографии С. По всей вероятности, Геродот был в С., по крайней мере, в ближайших к черноморским колониям местностях, у берегов нын. Днестра, Буга и Днепра. Важные сведения о С., дополняющие Геродота, имеются в сочинения его знаменитого современника Гиппократа "О воздухе, водах и местностях". Геродот первый сделал попытку выделить С. как особую территорию с определенными границами и пространством из общего понятия земель, лежащих к С, СЗ и СВ от Черного моря, которые до него обозначались именем С. Центральным пунктом С. Геродот называет старейшую греческую колонию на сев. побережье Понта, основанную ионянами из Милета (VII в. до Р. Хр.), Ольбию (на правом берегу Буга, в одной версте к Ю от нынешнего села Ильинского или Парутина). Свифской земле Геродот дает вид равностороннего четырехугольника, определяя длину каждой стороны его в 20 дней пути, или в 4000 стадий, т. е. в 100 геогр. миль. Границами С. он называет: на З и ЮЗ Дунай и земли агафирсов, которых он помещает на зап. и южных отрогах Карпат; на линию вдоль сев. берега Понта, Таврического полуо-ва и сев. берега Азовского моря; на В — р. Танаид, под которым у него разумеется то Дон, то Донец, или, скорее, обе эти реки; на С — земли меланхленов, андрофагов и невров, следовавшие в этом порядке с В к З. Расстояние от устьев Дуная до Дона-Донца определяется Геродотом в 100 географ. миль (4000 стад.), тогда как в действительности оно равняется только 172 ? геогр. миль. Большая или меньшая точность в измерении им прочих границ С. зависела вполне от показаний его свидетелей. Таким образом, геродотовская С. обнимала приблизительно следующие земли нынешней России: губернии Бессарабскую, Херсонскую, Екатеринославскую, часть Таврической, Подольскую, Полтавскую, почти всю Киевскую, некоторые части Черниговской, Курской и Воронежской, до 52 или 53° с. ш. Грекам была известна заселенность не только С. на обозначенном выше пространстве, но и прилегавших к ней земель; только о пространствах, лежавших далее на СВ и особенно на С, доходили к ним лишь смутные сведения или не доходило никаких. По словам Геродота, никому не ведомы земли, выше С. лежащие: "о Европе никто достоверно не знает, омывается ли она морем с В и С или не омывается. Пустыня простирается к С от невров, другая — к С от скифов-земледельцев; андрофаги поместились между двумя пустынями; безлюдная пустыня за мелахленами к С; выше будинов тоже пустыня". Все эти "безлюдные" пространства следует понимать в смысле показателей неизвестности земель и недоступности их для торговых людей. В самой С. Геродот выделяет полосу земли от Истра до города Каркинитида (лежавшего приблизительно у Перекопского перешейка) под именем старой С., т. е. такой ее части, которая раньше других была занята скифскими племенами. Поверхность С. ровная и безлесная, за исключением Гилеи на правом низовье Днепра, от лесов получившей свое имя, обильно орошенной и покрытой травою. Климат С. казался Геродоту весьма суровым: зима продолжается восемь месяцев, море и реки замерзают; через Киммерийский Боспор (Керченский пролив) люди толпами переходят в зимнее время по льду, как по суше. Очевидно, сведения историка о некоторых частях С. в отношении поверхности и климата и о некоторых особенно суровых зимах обобщены и охотно распространены на всю С., как наиболее интересные для его читателей — греков. Впрочем, и поэт Овидий (I в. по Р. Хр.) страдал от скифской стужи в Томи (нын. Кюстенджи в Добрудже): по его словам, здесь зимою волосы у людей обмерзают и обращаются в ледяные нити, которые звенят при встряхивании; вино в бочках замерзает и в таком виде стоит на открытом воздухе; его не пьют, не черпают, но отбивают кусками (Trist. III, 10). Главных рек С. Геродот насчитывает восемь, в следующем порядке, с З на В: Истр (Дунай), Тира (Днестр), Гипанид (Буг), Борисфен (Днепр), Пантикапа, Гипакир, Герр, Танаид (Дон—Донец). В перенесении на нынешнюю карту исследователи сильно расходятся относительно Пантикапы, Гипакири и особенно Герра. По словам Надеждина, они "составляют доныне неотвратимый камень претыкания, истинный Гордиев узел". Так, Пантикапу приурочивают к нынешней Конке, Молочной, Ингульцу и др.; Гипакир — к Донцу, Каланчаку, Молочной. Под именем Герра скорее всего смешано несколько рек; под ним может подразумеваться в Самара, и Донец с притоками, и Конские воды, и другие реки, изливающиеся в Азовское море. Что касается притоков рек, то Геродоту наиболее известны притоки Истра. В Гипанид, по его словам, с левой стороны впадал источник горькой воды Ексампай, одними принимаемый за Мертвовод, другими за Синюху; Эйхвальд видит в нем один из нефтяных ключей. Озер в С. много; почти все большие реки вытекают из озер. Из гор Геродот называет только пограничные: Таврические на Ю и другие на сев.-вост. границе, покрытые лесом и изобилующие золотом. Из растений С. Геродот знает хлебные злаки, чечевицу, лук, чеснок, лен, коноплю. Из диких животных в С. водились лошади, быки, ослы, кабаны, олени, зайцы, козы, антилопы. Домашними животными служили лошади, крупный и мелкий рогатый скот; свиней скифы не держали; в реках было много рыбы; пчеловодством занимались преимущественно западные скифы. Между Гипанидом и Борисфеном Геродот знает Гипполаев мыс, с храмом Деметры, соответствующий скорее всего Станиславскому мысу, а также Ахиллов бег, южнее Гилеи и имеющий с правой стороны р. Гипакир. Это — узкая песчаная коса к Ю от Днепровского лимана и Егорлыцкого залива, теп. Тендера и, в восточной части, Джарыл-агач. Из достопримечательностей С. Геродот называет отпечаток ступни Геракла в скале на берегу Тиры, в два локтя длиною. Имя С. европейской исчезает во II в. по Р. Хр.; в географии Птолемея С. описывается под именем Сарматии . С этого же времени делается более известною азиатская С., последовательное описание которой дает Птолемей; впрочем, уже у Геродота первоначальным местожительством скифов называются земли к С и СВ от Аракса, под которым он смутно представляет себе то какую-либо из рек, впадающих в Аральское море, то Волгу, то Дон, то Аракс. Согласно Птолемею, азиатская С. начинается по ту сторону Меотиды (Азовского моря) и р. Ра (Волга) и тянется на В до Монголии, Тибета и Китая (Серика), на Ю — до Согдианы и Индии и на С — до неведомых земель. В направлении с З на В азиатскую С. делили на С. по сю и по ту сторону Имая, причем именем Имая обозначали различные горные хребты: Уральский, Белуртаг, Гималайский, чаще всего Тянь-Шань. Древние знали реки азиатской С.: кроме Ра и Окса (Сыр-Дарья) — Паропамис (вероятно Обь), Даик (нын. Урал) и др. Об Аральском море древние имели лишь самое смутное представление: р. Иаксарт (нын. Аму-Дарья) изливается, по Страбону, в Каспийское море. Достоянием географии Аральское море делается не раньше XVI в. Из животных называются лошади, верблюды, быки, львы и мн. др. Благодаря горам страна изобиловала металлами и драгоценными камнями. Народы азиатской С.: на сев. берегу Каспийского моря риммы, к В от них — азиоты, между Дайком и Иаксартом — аорсы, могущественнейший и наиболее деятельный из скифских народов, и др. Все эти племена помещались по сю сторону Имая. По ту сторону этой горной цепи жили: в наиболее северных частях авзакиты, к Ю от них исседопы, хаты, хавринеи и др. Отрывочные, крайне скудные известия об этих народах дают еще Арриан, Плиний, Аммиан, Элиан и др. Литература — см. Скифы. Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь.

К оглавлению

Скифы

К оглавлению

Скифы — собирательное имя многих народов, частью оставшихся в Азии (см. Скифия), частью переселившихся в Восточную Европу на земли, раньше занятые киммериянами, и дальше к В, до низовьев Дуная. Так назывались эти народы греками; сами себя они называли сколотами, а персы называли их саками, перенеся имя одного из скифских народов на всех С. Этимология греч. имени, если только оно не искажение какого-либо из туземных имен, приводит нас к сл. чаша, кружка, эолийск. форма: отличительною принадлежностью скифского одеяния Геродот называет чашку, которую С. носили на поясе. Имя скифов впервые встречается в греч. литературе у Гесиода. Главным источником сведений о С. служит Геродот, для половины V века до Р. Хр. и для предшествующего времени; писали о них также Гиппократ, Аристотель, Страбон, Птолемей и др. (см. Скифия). Литературные источники восполняются археологическими данными: содержимым так наз. скифских курганов Южной России. Пользование этим последним источником для характеристики быта древнейших известных нам жителей Южной России затрудняется прежде всего тем, что до сих пор не раскопано ни одного кургана, который можно было бы с значительною вероятностью отнести ко времени Геродота; в "скифских" могилах не найдено следов тех конских и человечьих гекатомб, о которых говорит древний историк, не найдено чаш, который С. носили у пояса. Обычаи погребения и сожжения праха, наблюдаемые в этих могилах, самое устройство склепов в местах, где склоны скалистых холмов доставляли обильный камень, или земляные гробницы, прикрытые дубовыми брусьями и лубком, не дают достаточных указаний на эпохи курганов. Содержание могил характеризует только в общих чертах варварский и кочевой быт. Важнейшие из так наз. царских скифских могил, как, напр., Чертомлыцкая или Кульобская, не восходят глубже III—II вв. до Р. Хр. Еще во времена Митридата Вел. (II в. до Р. Хр.) действуют народы в тех же местах, под тем же именем С.; в это время они были вытеснены с Таврического полуо-ва; но вслед за сим у римских писателей имя С. уступает место имени сарматов, под которыми и разумеется все население южнорусской равнины, по образу жизни кочевое; греки удерживали старое имя, но тоже в общем значении кочевых степняков. Страбон (I в.) рядом с С. называет сарматов и другие народы, Геродоту неизвестные: тирегетов, язигов, бастарнов, роксолан и др. Термин "скифский" в применении к южнорусским курганам имеет поэтому только условное значение, а не определенно-этнографическое, ни даже хронологическое. Эти курганы характеризуются высеченными в камне гробницами или подземными камерами с коридорами; содержимое их составляют: панцири из железных чешуй, кинжалы, но не мечи, железные копья с наконечниками в виде лаврового листа или с бородками, бронзовые наконечники стрел, удила с бронзовыми, железными или костяными псалиями, часто в виде лошадиных головок или копыт, колчаны, украшенные золотыми тиснеными или костяными резными бляхами и пластинами. Сосудов в скифских курганов очень много всевозможных форм; более характерные из них бронзовые котлы, иногда очень больших размеров, на узенькой ножке, горшки, миски и ковши, покрытые черной глазурью и белым орнаментом, амфоры из красной глины и т. п.; в большом количестве содержатся в курганах бронзовые украшения, каменные, янтарные и стеклянные бусы, круглые зеркала, изделия из золота и серебра, предметы роскоши и домашней утвари, изготовленные в греческих мастерских или греческими и отчасти римскими художниками, или туземного производства, под греческим влиянием. "Скифская" археология далеко еще не сказала своего последнего слова. Геродот впервые попытался выделить С. из множества народов, населявших обширные, мало известные грекам пространства южной и отчасти Средней России и прилегающих к ней с З и В земель. Он делит С. на несколько племен или народов, различных по образу жизни и по добавочным к общему названию именам, останавливаясь больше всего на царских С. В описании топографии народов Геродот отправляется от Ольбии. Ближайшие к этому городу местности, по Гипаниду, к западу от Борисфена занимали каллипиды и выше их адазоны, народы оседлые и земледельческие, в остальном сходные с другими скифами; каллипидов историк называет еще эллинами-скифами, отмечая этим явные следы влияния первых на последних; в памятнике III в. до Р. Хр. они же разумеются под именем "нечистых эллинов". От каллипидов следует отличать карпидов, в IV в. живших по Истру. Местожительство алазонов простиралось до Ексампая (см. Скифия); к С от них жили С. пахари, до истоков Гипанида. На левой стороне Борисфена, выше Гилеи, доходя до Пантикапы на В, жили земледельцы, которых греки называли борисфенитами. Только за Пантикапою начинались земли кочевых С., не сеющих и не пашущих, на пространстве в 14 дней пути от З к В до р. Герра. Дальше за Герром живут царские С., храбрейший и многолюднейший из скифских народов, всех прочих С. считающий своими рабами. К Ю они доходят до Таврической земли, а на В — до того рва, которым потомки скифских рабов защищали себя от господ скифов, до торжища на Меотидском оз. (Азовском море) и до р. Танаида. За Танаидом нет больше С.; прилегающая к этой реке с В земля принадлежит уже савроматам. Территорий царских С. Геродот считает приблизительно южные части нын. губ. Черниговской и Курской, части Полтавской, Харьковской, Воронежской, вост. часть Екатеринославской, вообще земли между Доном и Донцом и ниже до Азовского моря. О происхождении С. Геродот сообщает три рассказа: скифский и греческий, в которых С. изображаются автохтонами, и третий, одинаково распространенный у греков и С., к которому склоняется и сам историк. По этому последнему варианту С. вышли из Азии, из-за Аракса, будучи потеснены массагетами, и переселились в страну, которая раньше была занята киммерийцами. Памятниками киммерийцев в С. Геродот называет киммерийские укрепления, киммерийские перевозы, область по имени Киммерийскую, Киммерийский Боспор и ту могилу у р. Тиры, которую киммерийцы насыпали над своими царями, павшими в бою со скифскими пришельцами. Скифское сказание относит начало народа на 1000 лет до Дариева похода в Скифию, т. е. тысячи за полторы лет до Р. Хр.; к такой же древности приурочивает происхождение первых С. от Геракла и ехидны и греч. легенда; о том же времени говорит, очевидно, и эллино-скифское сказание о выходе С. из Азии; здесь, должно быть, содержится смутное воспоминание о великом передвижении азиатских народов в Европу. В дальнейшем Геродот впадает в хронологическую ошибку, ставя в причинную связь временное владычество С. в Персии во 2-й половине VII в. до Р. Хр. с первым появлением их в черноморских степях и с вытеснением отсюда киммериян (см. Мищенко, "Противоречия в изв. Геродота о первом появлении сарматов и С. в Европе", "Филологич. обозр.", 1899, т. XVII, кн. 1). Поход Дария в Скифию (около 515 г. до Р. Хр.), подробно описанный у Геродота, был совершен из мести за это вторжение С. в Персию. Персы в числе 700000 проходят труднейшими путями через всю Скифию в разных направлениях, тщетно гоняясь за непобедимым врагом и оставляя в стороне ближайшие к греческим колониям местности и самые колонии, заходят в земли савроматов и будинов, меланхленов, андрофагов, невров — и все это в течение 60 или 100 дней. Гораздо ближе к истине краткое упоминание Страбона о том же походе, по которому Дарий не заходил дальше безводной равнины гетов между Дунаем и Днестром и повернул оттуда обратно, убедившись в непосильной трудности задуманного похода. В рассказе о походе Дария историк говорит собственно об одних царских С., под врагами персов разумея только кочевников и описывая их нравы и обычаи чертами, не подходящими к народам мирным, оседлым и земледельческим. Те кочевые орды, которые под именем саков (т. е. скифов) наводили ужас на разные государства Азии в VII в. и о свирепости которых не раз говорили в своих пламенных очах израильские пророки, принадлежали к скифам-номадам, каковыми были из Геродотовских С. прежде всего царские С. Делились они на три царства с некоторым преобладанием одного из них, большего, над прочими; в войне с Дарием главное командование скифскими полчищами принадлежало царю Иданфирсу. В Азии в VII в., когда саки вторглись в Мидию, они занимали Сев.-Зап. Армению и Каппадокию; в книгах Ветхого Завета они именуются Гог и Магог. Ленорман не находит никаких данных о присутствии арийских племен в названных областях Азии в то время, к которому относятся набеги саков на Переднюю Азию. Так назыв. женская болезнь, которою, по Геродоту, страдали С., постигала, как объясняют Гиппократ и Аристотель, людей богатых и ездоков на лошадях, что едва ли могло относиться к земледельческим С.; национальная исключительность и непримиримая враждебность к эллинам должна была отличать собственно царских С., потому что были же С. эллины, или нечистые эллины, как назывался один из скифских народов. По словам Гиппократа, С. походили только на самих себя; цвет кожи их желтый; тело тучное и мясистое, они безбороды, что уподобляет их мужчин женщинам. Все эти показания вынуждают исследователя причислять царских С. и С. номадов к другой расе, нежели С. земледельцев, пахарей, каллипидов, алазонов — скорее всего, к группе народов урало-алтайской. Главное божество С. было божество войны; его чествовали животными и человеческими жертвами; в жертву ему приносились пленники, один от каждой сотни. Божеству, очевидно, давали часть той самой снеди, которою лакомились сами С. По словам историка, С. пьет кровь первого убитого им врага, а головы всех врагов, убитых в сражении, доставляются царю, потому что доставление царю головы врага дает скифу право на долю в военной добыче. Память умершего царя чествовалась убиением 50 наилучших его слуг и такого же числа лошадей; удавленных юношей сажали особым способом на поставленные на ноги трупы лошадей, устраивая подобие конного отряда в честь умершего владыки, — жертвоприношение, едва ли даже мыслимое в среде земледельцев. В употреблении имени С. греческий историк непоследователен: им обозначаются то все скифские народы, то одни царские С., как С. по преимуществу, свободные или господствующие С. "Численности С., — говорит Геродот, — я не мог узнать с точностью, но слышал два разных суждения: по одному, их очень много, по другому, собственно С. мало"; следовательно, многие из живущих в Скифии народов носили имя скифское условно, скорее всего потому, что входили, так сказать, в состав скифской державы. Когда Геродот говорит о бедности и бездомности С., о том, что у них нет ни городов, ни укреплений, что они со своими семействами передвигаются на телегах, почему они назывались гамаксойками, гамаксобиями, что все они — конные стрелки из лука, и пропитание получают от скотоводства, а не от землепашества, то в круг этих С. нельзя включать те скифские народы, которые пахали землю, сами питались плодами рук своих и торговали хлебом. Если Геродот и выделил скифов из множества народов, также населявших нын. Европ. и Азиатскую Россию, то этнографическое начало в описании С. усвоено им далеко не последовательно и потому под С. разумеются у него то несколько народов различного этнического типа и разных видов и ступеней гражданственности, объединенных господством С., то один народ, бедный, кочевой, живущий военной добычей и данью с народов покоренных. Наличность в Европейской Скифии арийского и частично иранского элемента установлена убедительно проф. В.Ф. Миллером; только следует искать его не в господствующей части скифского населения Южной России, а в тех зависимых от царских С. пахарях и каллипидах, которые жили в старой Скифии, будучи оттеснены сюда более воинственными завоевателями, и представляли много общего с сарматами, также вероятнее всего принадлежавшими к иранской ветви. Что касается предметов археологии, находимых в так назыв. скифских курганах, то содержимое их нисколько не противоречит заключению о разнородности С. "Здесь проходило, останавливалось и жило, — замечает И. Е. Забелин, — много различных племен — народов, которые без сомнения так же, как и С., оставляли по себе память в могильных насыпях. Может быть, иные из этих насыпей помнят не одно тысячелетие даже до нашей эры". Район скиф. курганов в Южной России представляется в таком приблизительно виде: Кубанская область, Земля Войска Донского, губернии Екатеринославская, Херсонская, Таврическая, южная треть Подольской, южные две трети Киевской, Полтавской, Харьковская; северная граница этих курганов, как определяет ее проф. В. Б. Антонович, пролегает несколько сев. границ Полтавской и Черниговской губ., захватывая водораздельное плато бассейнов Сулы и Сейма, затем почти совпадает с линией, идущей от Киева до Житомиpa; дальше к С. встречаются только редкие спорадические курганы, не достигающие 50° с. ш. Различают два вида С. курганов: древние, с признаками и принадлежностями своеобразной культуры, с более бедным содержанием, и новые, содержащие в себе в большом количестве произведения эллинского искусства: терракотовые расписные сосуды, а также золотые серебряные и электровые, украшенные рельефами, золотые венки, пантикапейские и ольбийские монеты и т. п. Важнейшими пособиями для ознакомления с скифскими курганами служат "Отчеты" Имп. археолог. комиссии и труд гр. А. А. Бобринского "Курганы и случайные археологич. находки близ мст. Смелы" (СПб. 1887). Древнему историку необходимо было располагать гораздо более точными и многочисленными данными, владеть более совершенными приемами этнографии, чтобы из разнороднейшей массы населения выделить ясно, с помощью определенных и характеристических признаков, один или несколько народов, которые до него обозначались общим именем, как бы единый кочевой народ. Геродотом сделан был важный шаг в этом направлении, но задача оставалась не решенной и после него. Подобно этому в состав гуннов вводились многие различные народности, а к германцам причислялись иногда и кельтские племена. От Геродота мы знаем, что скифские народы говорили на разных языках, так как для сношений с крайним восточным народом, аргиппаями, С. и эллины пользовались семью переводчиками и столькими же языками. Таким образом, из трех гипотез о происхождении и народности скифов наиболее обоснованною представляется та, по которой под Геродотовскими С. разумеется несколько народностей различных рас и разных степеней культуры, и царские С. причисляются к урало-алтайской ветви народов. Смешанным составом С. объясняется отчасти и разноречие свидетелей в показаниях об их быте и характере. О наклонности скифов к пьянству, напр., говорили многие греки, даже существовала поговорка "пить по-скифски", т. е. не разбавленное водою вино; Страбон, напротив, защищает их от этого упрека, Геродот называет С. единоженцами; Гиппократ и Страбон говорят о полигамии; последний из этих писателей находит у некоторых скифских племен общность жен, что признавалось некоторыми и во время Геродота. Страбон говорит об их умеренности в образе жизни, о том, что они довольствуются малым, а Клеарх Солийский (IV в. до Р. Хр.) — о роскоши их. Скифы не купались в воде, но парились в примитивных банях: в войлочном шатре они бросали семена конопли на раскаленные камни, отчего поднимался сильнейший дым и пар, и в такой бане С. вопили от наслаждения. Обыкновенная пища скифов была мясная, а также молочная; из кобыльего молока приготовлялись масло и творог и, должно быть, нечто вроде кумыса. По свидетельству Страбона и Плиния, некоторые С. были людоеды, что подтверждается и принесением в жертву божеству пленников, о чем сказано выше. Об одежде С. писатели говорят мало; наиболее постоянными принадлежностями ее были длинные штаны, кафтан, пояс и остроконечная войлочная шляпа, поля которой свешивались иногда до плеч: летом и зимою одежда была одинаковая; но, конечно, не все скифские народы одевались одинаково. Гораздо более обильные данные об одежде С. почерпаются из археологии, особенно из изображений на кульобских пластинках и на вазах чертомлыцкой и кульобской. Женская одежда, по крайней мере у знатных женщин, состояла, кажется, из длинной рубахи, доходившей почти до ступни, перехваченной у пояса, с узкими, длинными рукавами; сверху набрасывалась другая, тоже длинная одежда, похожая на халат. Обувью служили полусапожки, в которые обыкновенно засовывались штаны. Верхняя одежда украшалась бляхами из золота, бусами металлическими и стеклянными, пуговками, пластинками и т. п. Украшениями мужчин и женщин служили также ожерелья, браслеты, серьги и кольца. Главным вооружением С. были лук и стрелы, а также метательное копье, нож, меч, секира, щит и латы или панцирь; оружие приготовлялось главным образом из железа, но также из бронзы и меди. Домашнюю утварь С. составляла прежде всего посуда для приготовления и хранения жидкостей и твердой пищи: котлы, металлические вазы, деревянные сосуды, глиняные горшки, чашки или черпаки и т. п. Чертомлыцкая ваза, найденная И. Е. Забелиным в кургане Екатеринославского у. и описанная впервые академиком Стефани ("Отч. Имп. археологич. комиссии", 1864), представляет драгоценнейший образчик вазы для хранения вина. Сделана она из серебра; некоторые части ее вызолочены, она расчеканена травным орнаментом, украшена изображениями цветов, птиц, грифов, терзающих оленя, сцен из кочевого быта С. В горлышке вазы есть ситечко, как и в трех носках ее, сделанных один спереди в виде головы коня, а две других — по сторонам, в виде львиных голов. Как эта художественно исполненная ваза, так и многие другие предметы, найденные в скифских курганах и принадлежавшие царям или знатным С., несомненно греческой работы. Этих и подобных предметов было бы достаточно для того, чтобы признать существование постоянных мирных сношений между С. и греками. Но о торговых сношениях Греции и Рима с Скифией есть и многочисленные литературные свидетельства. Начало постоянным сношениям положено было ионийскими и иными мирными выходцами из собственной Греции и Малой Азии, которые уже с VIII в. до Р. Хр. основывали прочные поселения на берегах Понта; предшественниками греков в этом отношении были карийские и финикийские торговые люди, от которых греки получили об этих странах первые сведения. Значение Понта было оценено в Афинах еще раньше Писистрата (VI в. до Р. Хр.), и с того времени Афинская республика не переставала принимать меры для того, чтобы иметь всегда свободный доступ в море и к его северному и сев.-восточному побережью. По словам Полибия (II—I в. до Р. Хр.), Понт доставлял грекам много полезных предметов: рабов, скот, хлеб, мед, воск, соленую рыбу; другими предметами вывоза из Понта были строевой лес, меха, шкуры, металлы, минералы, янтарь и др. О чрезвычайном изобилии пчел в Скифии говорят Геродот и писатель II в. по Р. Хр. Павсаний. Один из наиболее прибыльных промыслов в черноморских городах было рыболовство и заготовление рыбы впрок, как редкой, дорогой, составлявшей принадлежность стола богатых греков и римлян, так и простой, служившей пищею дли бедного люда. Хлебом изобиловал особенно Таврический полуостров; боспорские цари часто в трудные годы облегчали положение Афинской республики удешевленной или даровой доставкой хлеба в огромных количествах. Предметами ввоза из греческих стран были здесь вино, масло, глиняная посуда, ткани, произведения искусства из золота, других металлов и глины. Сношения С. с греками, жившими на Понте, были, начиная, по крайней мере, с IV в. до Р. Хр., не только мирные, торговые; греческие города немало терпели от набегов скифских полчищ, и прежде всего богатейший из них — Ольбия. В III в. к С. присоединились в этих местах и другие варварские народы: саи, галаты, скиры, фисаматы, савдараты, геты. Силы С. к тому времени были ослаблены, кажется, главным образом войнами с Филиппом Македонским и одним из преемников Александра Вел., Лисимахом; греки защищались от варваров то оружием, то более или менее правильною данью. Во II в. С. господствовали в припонтийских греческих городах, но могущество их было сломлено окончательно Митридатовым полководцем Диофантом (кон. II в. до Р. Хр.), который в земле тавров основал г. Евпаторию и Боспорское царство присоединил к владениям Митридата. Что касается религии С., преимущественно царских, то Геродот называет по именам несколько божеств, приравнивая их к греческим: Папай = Зевс, Фамимасада = Посейдон, божество исключительно царских С., Ойтосир = Аполлон, Артимнаса = Афродита Урания, Табити = Гестия, Апия = Гея. По другим известиям, наиболее распространенным культом у С. был культ Арея, чествование которого под видом меча, водруженного в высокую кучу хвороста, описано Геродотом. Подробно описаны историком военные обычаи С., погребение царей скифских, поминки по умершим, бальзамирование трупов; здесь же рассказывается, как С. заключали союз побратимства: прибавив к вину собственной крови, договаривающиеся пили эту смесь из общей чаши, погружая в нее меч, стрелы, боевую секиру и копье. К известию Геродота может служить иллюстрацией прекрасный горельеф на золотой пластине из Кульобского кургана: два скифа, обнявшись, держат другой рукой ритон, из которого собираются пить. Лукиан рассказывает о другом способе заключения договора у С.: перед походом на боспорского царя Арсак изжарил быка, разрезал тушу на куски и разложил их на бычьей шкуре, на которой и сам уселся: кто брал кусок мяса и съедал, того он считал своим союзником в предстоявшей войне. Литература (кроме старых сочинений Цейса, Кольстера, Укерта, Куно, Ганзена, Бека, Мюлленгофа, Неймана, Потоцкого, Надеждина, Уварова, Бруна и др., частью отмеченных в труде Боннеля: "Beitrage zur Alterthumskunde Russlands", СПб., I, 1882): Иловайский, "Эллино-скифский мир на берегу Понта" ("Древн. и Нов. Россия", 1875, № 2, 3); Забелин, "История русской жизни" (ч. I, М., 1876); Самоквасов, "История русского права" (вып. II, Варш., 1884); Вс. Ф. Миллер, "Следы иранства на юге России" ("Ж. Мин. нар. пр.", 1886, № 10); его же, "Осетинские этюды" (III, М., 1887); Латышев, "Исследов. об истории и госуд. строе г. Ольвии" (СПб., 1887); его же, "Известия древн. писателей греч. и лат. о Скифии и Кавказе" (I, СПб., 1892); Лаппо-Данилевский, "Скифские древности" (СПб., 1887); гр. И. Толстой и Н. Кондаков, "Древности скифо-сарматские" (СПб., 1889); Браун, "Разыскания в области гото-славянских отношений" (СПб., 1899); Ср. Сарматы. Статьи Мищенко о С. — "Киевская старина", 1884, №№ 5, 6; "Журн. Мин. нар. просв.", 1884, № 7, 1886, № 1, 1896, №№ 5, 12; "Киевские унив. изв.", 1882, № 11, 1883, №№ 3, 9. Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь.

К оглавлению

Печенеги

К оглавлению

Печенеги — русское название народа тюркского происхождения. Греческие писатели называли их патцинаками. У западных писателей (Дитмара Брунона) они называются Pezineigi и Pezenegi; в польских хрониках мы находим искаженные имена Piecinigi, Pincenakili и т. д.; в венгерских источниках они называются Bessi, Bysseni, Picenati, всего чаще Besenyo; арабские писатели называют страну П. Баджнак. Весьма вероятно, что все это — варианты одного и того же названия, вызываемые звуковыми особенностями разных языков. Некогда П. кочевали в степях Средней Азии и составляли один народ с торками и половцами. О родстве этих трех народов и общем их тюркском происхождении свидетельствуют и русские, и арабские, и византийские, и западные писатели. Неизвестно в точности, когда П. переселились из Азии в Европу. В IX в. они обитали уже между Волгой и Яиком (Уралом). Во второй половине этого века хозары в союзе с узами начали теснить П., которые, в свою очередь, вытеснили из южнорусских степей венгров. В это время они заняли все степи от Дона до Дуная, делясь на племена, или колена, из которых каждое имело свою местность для кочевья; только устья Днепра, Днестра и Дуная, по-видимому, не были заняты ими. Названия племен изменялись в связи с именами стоявших во главе их князей. Власть князей была невелика; в каждом племени она принадлежала одному роду, но переходила от одной семьи к другой. Кроме князя, власть принадлежала народному собранию, называвшемуся коментон. Иногда княжескую власть захватывали и посторонние лица, не принадлежавшие к владетельному роду. Внутренний быт П. носит на себе все типические черты, свойственные кочевникам-степнякам. Уже в Х в., однако, они не чуждались торговли, служа посредниками между Грецией, Русью и Хозарией. В начале XI в. между П. стал распространяться ислам. До 60-х годов Х в. П. не тревожили Руси (по крайней мере, источники не говорят об их нападениях); но уже в 968 г. они осадили Киев во время отсутствия Святослава и едва его не захватили. Святослав был убит ими у Днепровских порогов. В продолжение с лишком полувека борьба Руси с П. была беспрестанная. Русь старалась оградить себя от них укреплениями и городами; таково происхождение Змиева вала в нынешней Киевской губ. Владимир строил укрепления по р. Стугне, Ярослав Мудрый по р. Росе (южнее). Последнее нападение П. на Русь (они осадили Киев) относится к 1034 г.; они были совершенно разбиты. В это время на них надвинулись торки, заставившие их передвинуться на Запад — от Днепра до Дуная. Среди П. были внутренние несогласия; они ослабели, подвинулись еще ближе к Дунаю, за Дунай и, наконец, на Балканский полуостров. Хозяевами южнорусских степей в это время сделались половцы, вытеснившие оттуда и торков. Лучший труд о П. — проф. П. В. Голубовского: "Печенеги, торки и половцы" (Киев, 1884). Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь.

К оглавлению

Сарматы

К оглавлению

Сарматы, Савроматы — имя частью этническое, обозначающее отдельную народность, частью географическое, под которым в разное время и у различных писателей разумелись разные народы, не находившиеся в родстве между собою и населявшие неведомые для древних греков и римлян обширные пространства нынешней России, отчасти Восточной Германии и Австрии. С. обыкновенно сближались с скифами, как две народности, близкие одна другой по месту жительства и по происхождению. По Геродоту, С. жили по ту сторону р. Дона (Танаиса) и Азовского моря (Меотида), там, "где нет уже Скифии", на пространстве в 15 дней пути от угла Меотийского оз. к северу, а по сю сторону Дона жили царские скифы (IV, 21,57). Историк производит их от браков амазонок со скифами, язык их называет испорченным скифским, во главе народа ставит царей; женщины их одеваются, как и мужчины, ездят верхом на охоту и на войну или вместе с мужчинами, или одни (IV, 102, 110—116, 117). Воинственность сарматских женщин выражалась, между прочим, в том, что девушка выходила замуж не прежде, как убив хоть одного неприятеля, почему некоторые женщины оставались девственницами до старости (117). Гиппократ, современник Геродота, рассказывает, что сарматские женщины ездят на лошадях, стреляют из лука, мечут дротики сидя на лошади, и сражаются с неприятелями, но только до замужества; по выходе замуж они перестают ездить верхом, за исключением случаев, когда всему народу поголовно приходится выступать на войну. "У женщин нет правой груди, потому что вскоре после рождения матери выжигают своим дочерям правый сосок раскаленным медным орудием, так что правая грудь утрачивает способность расти, и вся сила и изобилие соков ее переходит в правое плечо и руку" (Гиппократ, "De aerib., aquis et locis", 15). Весьма вероятно, что самая басня об амазонках как родоначальницах С. сложилась под влиянием рассказов скифов и греков о мужском образе жизни и воинственности сарматских женщин; самый обычай выжигания соска у новорожденных сарматских девочек перенесен был народной фантазией греков с амазонок, по народной этимологии "бессосцовых". Об этнографическом родстве С. со скифами свидетельствует и Страбон, несколько веков спустя после Геродота. Он обыкновенно называет эти народы рядом или даже, подобно Гиппократу, именует С. скифским народом, частью скифов, тем и другим приписывая одинаковые нравы (VII, 3, 9, 4, 8; XI, 3, 3). Эта-то этнографическая близость двух народов и послужила основанием рассказу о происхождении сарматов от соседних с ними в Европе скифов и прибывших к Дону амазонок после несчастной для последних битвы с греками на р. Фераподонте в Сирии. Появление скифов в черноморских степях Геродот относит к концу VII в. до Р. Хр. (см. ниже - Саки), тогда как битвы греков с амазонками в этих местах происходили, согласно эпическим сказаниям греков, в героические времена Беллерофонта, Тезея и Ахилла; следовательно, поселение амазонок на левом берегу Дона предшествовало задолго появлению скифов на другой стороне реки. Явное противоречие между двумя вариантами у Геродота даже не отмечено. Сам историк притом различает в составе скифов несколько народностей, различающихся по образу жизни и религиозным верованиям; древнейшими поселенцами Европейской Скифии были, несомненно, наиболее западные из них, а не царские скифы, во время Геродота жившие по сю сторону Дона; по всей вероятности, с этими-то древнейшими из скифов, обратившимися на новых местах жительства из кочевников в земледельцев, и находились в родстве С. Необходимо принять во внимание записанное Геродотом показание, что к С. от Дуная (Истра) живут сигинны — народ, который производил себя от мидян и носил мидийскую одежду (V, 9). По словам Диодора, С., поселившиеся при Доне, выведены туда из Мидии (II, 43). Плиний сообщает распространенное мнение, что С. родственны с мидянами: Medorum, ut ferunt, soboles (N. H., VI, 7). Об этих же С. говорит, вероятно, более поздний географ, Помпоний Мела (I в. по Р. Хр.), что они по наружному виду и вооружению всего ближе к парфянам (III, 4). Согласные между собой показания древних позволяют отнести С. к иранской группе арийских народов. Еще до Р. Хр. этнографическое имя С., как относящееся к отдельной народности, стало обозначать различные народы европейской и азиатской Сарматии, а в более поздних источниках тем же именем обозначаются многочисленные народы, в разное время жившие на огромном пространстве от Карпат, Вислы и Дуная — на З, до Дона, Волги и Урала — на В; в соединении с именем скифов название С. обнимало собой чуть не все разнородное население этих земель. С вытеснением скифов Митридатом VI из Таврического полуо-ва и покорением их (кон. II в. до Р. Хр.), имя С. становится решительно преобладающим и как бы заступившим собою для тех же стран более древнее имя скифов. У Страбона, географа I в. до и по Р. Хр., С. — то отдельная народность, то, гораздо чаще, сборный термин. По его описанию, С. живут в землях, простирающихся над Черным морем и Дунаем, между Фракией и Азовским морем; он не решается утверждать, достигают ли владения С. Северного океана (II, 4, 7 кон. 21, 22; VII, 2, 4). Есть у него и азиатские С., живущие по ту сторону Дона, между этой рекой и Каспийским морем, на Ю спускаясь до Кавказских гор (XI, 2, 15). Вообще, сведения писателей I в. Римской империи об этих землях крайне недостаточны; о Ю и В теперешней России ходили в Риме такие рассказы, что Страбон и Тацит отказываются от описания этих стран, признавая все сведения о них баснословными; на В от Эльбы, по словам Страбона, никто из римлян не ходил ни сухим путем, ни водным. Птолемеева карта Сарматии дает нам в перечне и расположении имен то представление древних об этой стране, какое к началу II в. нашей эры сложилось у греков и римлян. Сарматия делилась на азиатскую и европейскую; общими границами ее служили: Скифия по сю сторону Белур-тага и Волга (Rha) — на В, Каспийское м., Кавказ, Азовское м., Черное м., Днепр, Карпатские горы — на Ю, Сарматские горы, Германия и р. Висла — на З, Сарматский океан с Венедским заливом и неведомые земли Азии — на С. Границу между обеими Сарматиями Птолемей проводит вдоль Азовского м., р. Дона и отсюда дальше на С. Таким образом, в состав Птолемеевой Сарматии входили некоторые части нын. Пруссии и Царства Польского по сю сторону Вислы, северо-восточная полоса Галиции, вся Европейская Россия до центральных ее губерний со включением значительной части Кавказа. Поверхность Сарматии представляется вообще ровной, степной, безлесной, пригодной больше для скотоводства и кочевой жизни, нежели для жизни оседлой и земледелия, обильной реками, из которых иные были уже известны Геродоту. Ко времени Птолемея число имен сарматских рек значительно возросло, особенно в Азии, но не увеличилась точность в определении их течения и взаимного отношения: так напр. Птолемей смешивает Буг (Гипанид) с Днепром (Борисфеном). Кроме хлебных злаков, страна производила пеньку, лен, чечевицу, лук и различные корневые растения, а на Таврическом полуо-ве — даже виноград. Из фауны упоминаются львы, волки, дикие ослы, кабаны, лоси, олени, антилопы, зайцы, журавли, разной породы рыбы; из домашних животных — овцы, свиньи, лошади, быки безрогие, ослы. Предметами вывоза служили золото, драгоценные камни, соль, воск, мед; серебра и железа не было, так что, по словам Павсания, наконечники стрел и копий С. изготовляли из кости. Население Сарматии составляли многие народы, в огромном большинстве кочевники, не строившие себе ни домов, ни городов, жившие в войлочных шалашах, которые передвигались на телегах. Хищнические набеги и скотоводство были главными источниками средств к жизни, а также торговля, преимущественно в южных частях Сарматии. Обыкновенной пищей С. были конина и месиво из муки с молоком и конской кровью. Страбон знает между ними и людоедов. Одевались С. в плащи без рукавов и шаровары, голову покрывали зимой высокой остроконечной шапкой, почти закрывавшей глаза; женщины носили род рубахи поверх длинного, просторного платья без рукавов, а на голове имели высокую заостренную повязку. Дикий, воинственный, вероломный народ, С. управлялись царями, иногда царицами. К числу С. древние историки относят множество племен, называемых ими по имени, но трудно поддающихся топографическому определению. Что касается народности племен, обнимаемых у римских писателей именем сарматы, то о многих из них существует значительная литература. Финны, хуны и гитоны упоминаются у Птолемея впервые; если под гитонами можно разуметь готов, то нет основания в хунах видеть гуннов, обозначаемых греческими писателями именем унков. Славянство вендов установлено в науке прочно, равно как и иранское происхождение роксолан. Некоторые из городов Сарматии, перечисляемых Птолемеем, могут быть с большей или меньшей точностью фиксированы на нынешней карте и отнесены к местам ныне существующих поселений. Метрополь на Борисфене стоял, вероятнее всего, на месте нынешнего Киева. Садовский приурочивает Карродун ко впадению Збруча в Днестр, а Ерект, Вивантиварий, Клепидаву, Метоний — к Тирасполю, Бендерам, Ямполю и Могилеву Подольскому. На Припяти лежали города Ниосс, Сабрах и Леин; тот же ученый предлагает такую локализацию их: Чернобыль, Мозыр и местность к З от Пинска. Эти и другие города Сарматии, из которых многие носят греческие имена, не С. были основаны и не им принадлежали. — Под С. и древние, и средневековые писатели разумели непременно кочевников. Тацит (I—II в. по Р. X.) отличает венетов от С. тем, что первые "строят дома, носят щиты, имеют навык и ловкость в пешей ходьбе, а вторые — в повозках и на коне" (German. 46). Аммиан Марцеллин (IV в. по Р. Хр.) так описывает кочевой быт одного из сарматских народов нынешней России, алан: "они не имеют вовсе домов и не занимаются хлебопашеством, кормятся только мясом и еще чаще молоком. В повозках, крытых лыком, они беспрестанно переходят с места на место по беспредельным равнинам. Где найдут место, пригодное для корма скота, там расставляют в круг свои повозки и кормятся, как дикие звери. Как только пастбище истощится, они кочуют дальше, с своими передвижными городами повозок, в которых родятся и воспитываются их дети, совершаются браки и все иные житейские дела. Куда бы ни толкнула их судьба, они везде у себя дома, гоня перед собою стада крупного и мелкого скота и больше всего заботясь о лошадях... Слабые по возрасту или полу сидят подле повозок и исполняют домашние работы, а люди возрастные и здоровые всегда на коне. С детства привычные к верховой езде, они почитают бесчестьем для себя ходить пешком. Славянство С., вопреки свидетельствам древних и средневековых писателей об их кочевом образе жизни и наружных признаках, отстаивают в русской литературе Венелин, Забелин, Самоквасов, Иловайский. В римской истории один из сарматских народов — роксоланы (Sarmatica gens, по Тациту) — часто является до конца IV в., причем римские императоры задабривают роксоланских владык подарками. В 69—70 г. по Р. Хр., при императоре Веспасиане, эти С. были частью истреблены в Мезии (нын. Сербия), частью изгнаны оттуда римскими легионами; по словам Тацита, сарматская доблесть роксолан не послужила им ни к чему: сражаться лешими они неспособны, а лошади их по случаю распутицы падали и вязли (Hist. I, 79). Император Адриан очистил от роксолан Дакию (117—118 г. по Р. Хр.), но потом заключил с ними мирный договор (Спартиан. 6). Хотя они упоминаются еще в XI в., но с половины I в. по Р. Хр. вместо них, как сильнейший сарматский народ, заступают языги, с Черноморского побережья двинувшиеся через Карпаты и утвердившиеся между Дунаем и Тисою. Отсюда С. вместе с германскими племенами сильно беспокоили римские владения при Домициане и Марке Аврелии; война римлян с ними называлась маркомапскою, германскою, сарматскою. С языгами М. Аврелий заключил мир. Начиная с III в. сарматские племена оттесняются готами, потом гуннами. Имп. Аврелиан уступил им Дакию в 274 г. Тем не менее, с С. вели войны императоры: Аврелиан, прозванный сарматским, Проб, Диоклетиан, Константин Вел. и др. В IV в. вся Сарматия вошла в состав готского царства. К концу этого столетия готское царство было разрушено вошедшими из Азии через Дон гуннами; имя С. исчезает. Сведения о С. во времена римской империи сообщают Тацит, Амм. Марцеллин, Приск, Евнапий, Иордан, Зосим и др.

Саки, племя (Sacae) — многолюдное и могущественное, но некультурное племя скифских номадов, жившее к В и СВ от массагетов до границы Серики, т. е. в нынешних киргизских степях до пустыни Гоби и Тибета. Западной границей страны С. была р. Яксарт и Комедские горы, отделявшие ее от Согдианы; на Ю и В страна граничила с Индией. Вследствие широкого распространения племени С. это имя часто переносится на всех скифов, а потому сведения, касающиеся С., сбивчивы. Долго саки платили дань персам и принадлежали к 15-й сатрапии. Управлялись они своими царями, а иногда и царицами, жили в пещерах и лесах, отчасти в пестрых шатрах, носили шаровары и остроконечные тюрбаны, были хорошо вооружены. Главная сила С. заключалась в коннице; кроме того, они хорошо стреляли из лука, и потому отряды, пополнявшиеся из С., были лучшие в персидском войске. В походах участвовали и женщины. У С. существовал обычай, по которому каждый юноша, искавший руки девушки, должен был вступать с нею в единоборство: кто побеждал, тому принадлежала власть в семействе. Как бродячее племя, С. занимались скотоводством, преимущественно овцеводством.

Литература. Кроме старых сочинений Потоцкого, Георгии, Укерта, Маннерта, Кольстера, Шафарика, Мюлленгира, см. И. Е. Забелин, "История рус. жизни" (М., 1876, I); Sadowsky. "Handelsstrassen der Griechen u. Romer" (Иена, 1877). Д. И. Иловайский, "Разыскания о начале Руси" (изд. 2-е, М., 1882); В. Г. Васильевский, "О мнимом славянстве гуннов, болгар и роксолан" ("Журн. Мин. нар. просв.", 1882, 7); Вс. Ф. Миллер, "Осетинские этюды" (III, М.; 1887); Л. Нидерле, "Staroveke Zpravy e zemepisu vychodni Europy se zretelem na zeme slovanske" (Пр., 1899); Юл. Кулаковский, "Карта Европ. Сарматии по Птолемею" (К., 1899). Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь.

К оглавлению

Калка

К оглавлению

Калка — река, на которой произошло первое столкновение русских с монголами. В 1223 г. полководцы Чингисхана проникли в половецкую землю и нанесли половцам жестокое поражение. Половецкие князья бежали в русскую землю и обратились за помощью к русским князьям, подкрепляя просьбы подарками. Южно-русские князья на совете в Киеве решили встретить татар на чужой земле и в апреле выступили в поход. Татары присылали послов с мирными предложениями, но русские перебили послов. На Днепре соединились ополчения киевское, черниговское, смоленское, курское, трубчевское и путивльское, а также волынцы и галичане: последние прибыли на судах по Черному морю. К русским присоединились и половцы. Князья перешли Днепр и вступили в степь. В первой стычке русские одолели монголов. Через 8 дней русские дошли до р. К. (ныне р. Калец, впадающая вместе с р. Кальмиусом в Азовское море), снова встретили передовые татарские отряды и разбили их. Мстислав Мстиславович Удалой перешел реку, не предупредив других князей, из желания одному стяжать славу победителя. Несмотря на храбрость русских князей, особенно Даниила Романовича, битва была проиграна вследствие бегства половцев, которые смяли русских (31 мая). Татары преследовали бегущие русские полки до р. Днепра. Шестеро князей и множество воинов погибло во время бегства. Жители городов, лежавших на пути татар, отворяли им ворота и выходили навстречу с крестами, но татары всех их перебили. Киевское ополчение под начальством Мстислава Романовича укрепилось на горе над р. К. и 3 дня отбивалось от татар. Союзники татар, бродники, предложили Мстиславу и бывшим с ним князьям сдаться, обещая, что татары отпустят их за выкуп. Князья поверили и сдались, но татары умертвили их. После Калкской победы татары возвратились на восток. В битве на К. участвовали лишь южане, так как посланный вел. кн. Юрием Суздальским Василько Ростовский успел дойти со своими войском только до Чернигова и, узнав о поражении русских, возвратился назад (рассказ о Калкской битве в летоп. Ипат., стр. 495— 497; Лавр., 477-488. О годе Калкской битвы см. "Исследование" Куника в "Уч. зап. Акд. Н." по I и III отд., т. II, 1854). Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь.

К оглавлению

Ногайцы

К оглавлению

Нагаи, нагайцы (ногайцы) — так называлось татарское население южно-русских степей, получившее, будто бы, это название от известного темника Ногая . Их разделяли у нас на Больших, живших на В от р. Волги, и Малых — на З от нее. Большие Н. — это потомки татар Золотой орды, вместе с покоренными ими тюркскими народами. Малые Н. из приазовского края были вытеснены нашими казаками далее на З, где разделились на несколько орд, подчинявшихся крымским ханам, а через них — турецким султанам: буджакская орда (от Днепровского лимана по берегу Черного моря к устьям Дуная, т. е. от Аккермана до Измаила), едисанская (в Очаковской области), джамбуйлукская и едичкульская (в северных уездах нынешней Таврической губ. и отчасти в Екатеринославской), азовская (в бывшем Таганрогском градоначальстве) и кубанская (в бывшем Черноморском округ). Большие Н. вступили в русское подданство еще при Иоанне Грозном, причем сравнительно надолго сохранили своих ханов, как подручников Белого царя. Русское влияние на Малых Н. началось лишь во второй половине XVIII ст. По мысли гр. Панина, командовавшего нашей армией в Новороссийской губ. и Очаковской области, начались в 1769 г. попытки привлечь Н. на сторону России; в 1770 г. изъявили готовность принять русское подданство орды едисанская и буджацкая, часть которых (11794 д.) вслед за тем были водворены, для временного кочевания, в степях от р. Каменки до г. Азова, т. е. на прежних их землях. Так как война с Турцией тогда же возобновилась, то из предосторожности Н. были переведены в степи между Доном и Кубанью. Там они оставались до 1783 г., когда их решили, вопреки обещанию, еще раз перевести в новые места, далее на С, в приуральские степи, в кочевья киргизов и калмыков. Узнав об этом, Н. разом собрали свои кибитки и бежали на Кавказ. Потемкин поспешил успокоить их и вернуть их в Россию. При помощи влиятельного мурзы Баязет-бея удалось, в 1784 г., возвратить в ейские степи до 1000 семейств беглецов, а потом, до 1790 г., вернулось еще до 2000 семейств. В 1790 г. Потемкин, опасаясь присоединения Н. к туркам, с которыми тогда произошли у нас столкновения на Кавказе, перевел едисанскую орду частью к туркменам, а Н., кочевавших в низовьях р. Кумы по Каспийскому морю — частью на левый берег Молочных вод, где им достался обширный треугольник, образуемый устьем р. Берды, оз. Молочным и верховьем р. Токмак. Здесь число Н. постепенно увеличивалось — между прочим, выселенцами из Анапы и из Кизлярской степи. В начале XIX ст. числилось в едисанской орде 4655 мжч. (26 аулов), в джамбуйлукской 1922 мжч. (11 аулов), в едичкульской 1188 мжч. (6 аулов). В 1806 г., во время войны с Турцией, бывшая еще под ее властью буджацкая орда, среди которой находились и едисанцы и джамбуйлуки, изъявила покорность России и переселилась к своим единоплеменникам. В 1807 г. состоялся переход их из-за Днестра на Новороссийскую сторону; всего перешло тогда в Таврическую губ. 6404 души обоего пола. В 1801 г. имп. Павел I разрешил Н. нести конную военную службу, причем они вызывались содержать за свой счет 1000 чел. Это продолжалось только до 1804 г.; регулярная служба оказалась несвойственной натуре Н. В конце XVIII ст. стали приниматься меры к обращению Н. к земледелию; администрация раздавала им хлебные семена и старалась, согласно предписанию Екатерины, убеждать "примером кротости"; но, когда приставом нагайских орд был назначен французский эмигрант граф де Мезон, он, чтобы обратить весь народ к земледелию, сжег все их кибитки. При устье реки Обыточной был основан, в 1821 г., в 3 в. от моря, город Ногайск, где заведены были плантации: лесная и садовая. Хотя город получил значительные льготы, но развиваться не мог, так как место для него было выбрано неудачно: по мелководью здесь моря нельзя было построить пристань, а речка летом пересыхала. Требовалось избрать новый пункт, вследствие чего в 1830 г. был заложен, на устье р. Берды, г. Бердянск. По бухарестскому трактату было постановлено, что татары едисанской орды, перешедшие в Россию из Бесарабии, могут, если пожелают, возвратиться в пределы Отоманской империи; на этом основании 1892 кибитки буджаков и едисанцев в 1812 г. вернулись в Турцию. После крымской войны началось переселение Н. в Турцию. Полагают, что к 60-м годам их ушло 180000 душ. Причины выселения неизвестны; вероятно, ему способствовали действия местной администрации. Остальные Н. ушли из России в Турцию после восточной войны и были турецким правительством поселены в. Малой Азии. Теперь не осталось у нас ни одного Н. в северных уездах Таврической губ. Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь.

К оглавлению

Берендеи

К оглавлению

(берендичи) — кочевой народ тюркского происхождения, назыв. в наших летописях то торками, то черными клобуками. Последнее название, черные клобуки — несомненно было родовое по отношению к берендеям и торкам, принадлежавшим к одной и той же семье тюрков, некогда кочевавших в Азии. Первое известие о Б. в наших летописях встречается под 1097 г. (о торках — под 985 г.), затем до 1146 г. они постоянно почти смешиваются с торками и только с 1146 г. чаще назыв. черными клобуками. В начале XIII стол. черные клобуки совершенно исчезают в наших летописях. Замечательны отношения этих Б., или торков, живших сначала за Доном, по соседству с болгарами, к нашим князьям. Первоначально, когда они были независимы, они занимались исключительно грабежами и набегами на Русь, но их набеги не были так опасны и опустошительны, как, напр., набеги печенегов, вследствие, вероятно, их меньшего количества сравнительно с последними. С появлением половцев роль Б. меняется. Теснимые половцами, они отступают к южным пределам тогдашней Руси и испрашивают позволения поселиться на окраинах Переяславского и Киевского княжеств с обязательством защищать их от набегов степняков. Русские князья не могли, конечно, не согласиться на такую даровую защиту их пограничных владений, и Б., поселившись в Поросье и Верхнем Побужье, мало-помалу привыкли к оседлости и к городской жизни (из их городов чаще всего упоминается в летописях Торчевск) и по крайней мере в XII в. могут уже назыв. полуоседлым народом. Отражая первые нападения кочевников собственными силами, они нередко прибегали для этой борьбы за помощью и к киевскому князю; кроме войны оборонительной, Б. иногда вели и наступательную, но редко. С половины XII в. Б. принимают весьма деятельное участие в усобицах князей, находясь постоянно на стороне князей киевских — Мономаховичей. Они не были простыми наемниками, служившими в войсках киевского князя за плату, но были скорее людьми домашними, имевшими большое влияние и значение в делах тогдашних киевских князей. Они нередко решали перевес одного князя над другими (1150, 1159 г. и др.), принимали участие в избрании киевского князя наравне с жителями Киева и других киевских областей (1146, 1169 г. и др.); благодаря своей верности киевскому князю они пользовались большим доверием с его стороны: с ними одними киевский князь решался вступать в бой или посылать их для защиты своих городов (1152, 1153, 1169 г. и др.). Б. — народ воинственный и любивший наиболее тех из киевских князей, которые отличались большей храбростью, как, напр., Изяслава Мстиславича, Мстислава Храброго и др. На войну они являлись в виде легковооружен. войска, в сражении большей частью конные. Хотя верховным повелителем их был великий князь киевский, но они имели еще и своих начальников, которые предводительствовали ими на войне или управляли во время мира. Они язычники, и первые попытки распространения среди них (торков преимущественно) христианства были сделаны в начале XI в. католическими миссионерами. Ср. Самчевского, "Торки, Берендеи и Черные Клобуки" (в архиве Калачова, т. II, ч. I), и Голубовского, "Печенеги, Торки и Половцы" ("Киев. унив. известия", 1884 г.). Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь.

К оглавлению

Торки

К оглавлению

одно из тюркских племен, кочевавших в южнорусских степях. В 985 г. Т. принимали участие в качестве наемников в походе св. Владимира на болгар. В начале XI в., теснимые половцами с востока, они прикочевали к Днепру, где столкнулись с русскими: в 1055 г. князь Всеволод ходил на них, чтобы защитить Переяславскую землю; в 1060 г. против них был предпринят поход кн. Изяславом, Святославом, Всеволодом и Всеславом, окончившийся, по словам летописи, тем, что Т. "убоявьшеся, пробегоша и до сего дни; и помроша бегающе гоними, ови же от зими, другии же голодом, инии же мором". Однако, в XII в. Т. опять являются у Дона. В 1116 г. Т. и печенеги бились у Дона два дня с половцами и "придоша в Русь ко Володимеру" (Мономаху). В 1121 г. Владимир прогнал из Руси Берендеев, а Т. и печенеги сами бежали. Часть Т. еще в XI в. заняла местности по р. Роси и подчинилась русским князьям. Центром этих полуоседлых Т. был г. Торческ. На лев. берегу Днепра поселилась другая группа Т., признавших власть переяславского князя. По известиям ХII в., эти Т. занимали местность близ города Баруча (теперь Браницы, в Кролевецком у. Черниговской губ.). Часть Т. перешла Дунай и приняла подданство Византии. Подчинившиеся русским князьям Т. образовали пограничные военные поселения против новых кочевников — половцев. Эти торкские колонисты поселены были среди славянского населения, с которым постепенно смешались. Пр. Голубовский отожествляет Т. с узами византийских источников. Ср. Барсов, "Очерки исторической географии"; Голубовский, "Печенеги, торки и половцы до нашествия татар". Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь.

К оглавлению

Половцы

К оглавлению

(куманы, кипчаки) — народ тюркского племени, некогда составлявший одно целое с печенегами и торками (когда жил в степях Средней Азии); в бумагах Петрарки сохранился словарь половецкого языка, из которого видно, что язык их — тюркский, ближе всего стоящий к восточно-турецкому. П. пришли в южно-русские степи вслед за печенегами и торками и скоро вытеснили тех и других. С этого времени (2-я половина XI в.) до монголо-татарского нашествия они производят постоянные нападения на Русь, особенно южную — опустошают земли, грабят скот и имущество, уводят массу пленных, которых или держат у себя в качестве рабов, или продают на невольничьих рынках Крыма и Центральной Азии. Нападения свои П. делали быстро и внезапно; русские князья старались отбить у них пленников и скот, когда они возвращались к себе в степь. Больше всего страдало от них пограничное Переяславское княжество, потом Поросье, Северская, Киевская, Рязанская области. Иногда Русь выкупала у П. своих пленных. Для обороны своих южных границ Русь устраивала укрепления и селила на пограничьях союзных и мирных тюрков, известных под именем черных клобуков. Центром черноклобуцких поселений было Поросье на южной границе Киевского княжества. Иногда русские вели с половцами и наступательную войну, предпринимали походы в глубь Половецкой земли; одним из таких походов был поход героя "Слова о Полку Игореве", Игоря Святославича, в 1185 г.; но они приносили больше славы, чем пользы. Народ половецкий распадался на несколько колен, носивших названия по именам их предводителей. Так, летопись упоминает о Вобургевичах, Улашевичах, Бостеевой, Чарговой чади. П. были прекрасными степными наездниками и имели свой военный строй. Главное занятие их было скотоводство (разведение рогатого скота, коней, верблюдов), и потому они переходили с одного места на другое; трудным было положение их в суровые зимы. Золото и серебро они добывали частью грабежом, частью торговлей. Городов П. не строили, хотя в их земли упоминаются Шарукань, Сугров, Чешуев и им принадлежал в XIII в. г. Судан. Половецкие ханы вели роскошную жизнь, но народ жил вообще просто и неприхотливо; главной его пищей были мясо, молоко и просо, любимым напитком — кумыс. Постепенно П. подвергались культурному воздействию Руси, иногда принимали христианство; ханы их получали христианские имена. Вообще, однако, П. были язычниками. По Рубруквису, над прахом своих покойников они насыпали курганы и ставили на последних каменные бабы. В половине XIII в. П. были покорены монголо-татарами. Часть их выселилась в Закавказье, часть в Русь, часть на Балканский полуо-в (во Фракию, Македонию) и в Малую Азию, часть в Венгрию; венгерский король Бела IV принял П., пришедших под предводительством хана Котяна (тестя Даниила Романовича Галицкого); наследник венгерского престола Стефан V женился на дочери Котяна, и вообще П. заняли в Венгрии видное положение. Наконец, часть П. перебралась в Египет, где они также хорошо устроились в войске; некоторые султаны египетские были половецкого происхождения. См. П. В. Голубовский, "Печенеги, торки и половцы до нашествия татар" (Киев, 1884); статью проф. Аристова "О земле Половецкой" (в "Изв. Неж. ист.-фил. института"). Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь.

К оглавлению

Польское восстание 1830 и 1863 г.

К оглавлению

П. конституция 1815 г. скоро сделалась источником недоразумений между поляками и русским правительством. Уже на втором сейме (1820 г.) проявилось оппозиционное настроение: предложенные правительством проекты законов не были приняты. Третий сейм (1825 г.) привел почти к формальному разрыву между поляками и правительством. Незадолго перед тем (около 1817 г.) начали формироваться в Польше тайные общества, которые взяли на себя подготовку восстания. Майор Лукашинский основал общество национальных масонов; существовали еще общества патриотов, друзей, променистов (в Вильне), тамплиеров (на Волыни) и др. Началась пропаганда и в армии через сочувствовавших идее восстания офицеров; в некоторых полках возникали революционные общества. Содействовало движению и католическое духовенство; в стороне от него оставался один лишь простой народ. Хотя в среде наиболее активных элементов не замедлили обособиться две партии — аристократическая (с князем Чарторыжским во главе) и демократическая (считавшая своим предводителем Лелевеля), — однако их разделяли лишь планы о будущем устройстве Польши; в данную минуту все одинаково желали скорее приступить к решительным действиям. Двукратно (во время киевских контрактов) поляки пытались войти в сношения с декабристами, но переговоры не привели ни к чему. Когда заговор декабристов был открыт и была обнаружена связь с ними некоторых поляков, дело о последних было передано совету управления, который после двухмесячных совещаний постановил освободить обвиняемых. Надежды поляков немало оживились после объявления Россией войны Турции (1828). Подпоручик гвардейских гренадер Петр Высоцкий основал союз из офицеров и учеников военных школ, вошел в сношения с членами других партий и назначил сроком восстания конец марта 1829 г., когда, по слухам, должно было состояться коронование имп. Николая I короной Польши. Коронация, однако, состоялась благополучно (в мае 1829 г.); план не был осуществлен. Июльская революция 1830 г. дала новый толчок нетерпению патриотов. В первых числах октября на улицах были расклеены прокламации; появилось объявление, что Бельведерский дворец (местопребывание вел. князя) с нового года отдается внаймы. Один прапорщик предупредил вел. князя о существовании заговора, но этому сообщению не было дано серьезного значения, и главный агитатор — Высоцкий — отделался легким допросом. Вскоре после того было получено известие о предстоящем походе в Бельгию; опасаясь лишиться казны, оружия и солдат, недовольные стали торопиться с началом решительных действий. 17 (29) ноября толпа заговорщиков под предводительством Набеляка и Тржасковского ворвалась в Бельведер. Вел. кн. Константин Павлович в это время отдыхал; камердинер успел предупредить его об опасности, и заговорщики изранили лишь несколько человек из среды приближенных и прислуги. Многие из русских генералов и офицеров, а также верных России поляков были убиты, арсенал взят. Считая восстание простой вспышкой, вел. князь дал русским войскам приказание держать себя в стороне, ибо, как он выразился, русским нечего делать в П. драке. Вследствие бездействия русских войск восстание усилилось и окрепло вполне. См. Barzykowski, "Historya powstania roku 1830—31"; Lisicki, "Aleksander Wielopolski" (1879, т. IV, где подробно изложены причины восстания 1830 г.); Araminski, "Histoire de la revolution polonaise"; Schmidt, "Geschichte des polnischen Aufstandes und Krieges"; Bruck, "Geschichte der polnischen Revolution von 1830—31"; Dembowski, "Moje wspomnienia" (т. II, СПб., 1898).

Польская война 1831 г. Поведение имп. Николая I о заготовлении денежных средств для прохода русских войск, которые вместе с польскими предполагалось двинуть в Бельгию, послужило последним поводом к мятежу, вспыхнувшему в Варшаве 17 (29) ноября 1830 г. Вел. кн. Константин Павлович (начальник всех вооруженных сил в Царстве Польском), отпустив польские войска, оставшиеся ему верными, отошел с русским отрядом из-под Варшавы в пределы империи. Крепости Модлин и Замостье были сданы полякам; мятеж быстро распространился по всей стране. Главнокомандующим польских войск избран был ген. Хлопицкий; ему присвоено было сеймом звание диктатора, от которого он, однако, скоро отказался, сознавая невероятность успеха в вооруженной борьбе с Россией. 13 января 1831 г. сейм объявил династию Романовых лишенной польского престола, и поляки стали готовиться к войне с лихорадочной энергией. Армия их, простиравшаяся при начале революции до 35 тыс., возросла ко времени открытия военных действий до 130 тыс., но из них для полевых действий могло быть употреблено лишь около 60 тыс., ядро которых составляли старые, отлично обученные польские войска. Для русского правительства польское восстание было неожиданностью; армия наша расположена была частью в западных, частью во внутренних губерниях и имела мирную организацию. Численность всех войск, которые предполагалось употребить против поляков, доходила до 183 тыс. (не считая 13 казачьих полков), но для сосредоточения их требовалось 3—4 месяца. Главнокомандующим назначен был граф Дибич-Забалканский, а начальником полевого штаба — граф Толь. К 20 декабря 1830 г. поляки имели совершенно готовыми около 55 тыс.; с нашей же стороны один лишь бар. Розен, командир 6-го (Литовского) корпуса, мог сосредоточить около 45 тыс. в Бресте и Белостоке. Благоприятным моментом для наступательных действий Хлопицкий по политическим соображениям не воспользовался, а расположил свои главные силы войск эшелонами по дорогам из Ковна и Брест-Литовска к Варшаве. Отдельные отряды Серавского и Дверницкого стояли между рр. Вислой и Пилицей; отряд Козаковского наблюдал Верхнюю Вислу; Дзеконский формировал новые полки в Радоме; в самой Варшаве было под ружьем до 4 тыс. национальной гвардии. Место Хлопицкого во главе армии занял кн. Радзивилл. К 20 янв. 1831 г. сила армии нашей возросла до 125 ? тыс. Надеясь окончить войну сразу, нанеся противнику решительный удар, Дибич не обратил должного внимания на обеспечение войск продовольствием, особенно на надежное устройство перевозочной части, и это вскоре отозвалось крупными для нас затруднениями. 24 и 25 января главные силы русской армии несколькими колоннами вступили в пределы Царства Польского, направляясь в пространство между Бугом и Наревом; отдельная (левая) колонна генерала барона Крейца должна была занять Люблинское воеводство, перейти за Вислу, прекратить начавшиеся там вооружения и отвлекать внимание противника. Движение некоторых колонн наших в Августову и Ломже заставило поляков выдвинуть две дивизии к Пултуску и Сероцку, что вполне соответствовало видам Дибича — разрезать неприятельскую армию и разбить ее по частям. Неожиданно наступившая распутица изменила положение дел. Движение нашей армии (достигшей 27 января линии Чижево-Замбров-Ломжа) в принятом направлении признано было невозможным, так как пришлось бы втянуться в лесисто-болотистую полосу между Бугом и Наревом. Вследствие этого Дибич перешел Буг у Нура (31 января) и двинулся на Брестское шоссе, против правого крыла поляков. Так как при этой перемене крайняя правая колонна, кн. Шаховского, двигавшаяся к Ломже от Августова, слишком отдалялась от главных сил, то ей предоставлена была полная свобода действий. 2 февраля произошло дело при Сточеке, где ген. Гейсмар с бригадой конноегерей был разбит отрядом Дверницкого. 13 февраля Дибич одержал победу при Грохове, но не воспользовался ею и дал неприятелю возможность беспрепятственно отступить на левый берег Вислы. На другой же день после боя поляки заняли и вооружили укрепления Праги, атаковать которые можно было лишь при пособии осадных средств — а их у нас не было. На место кн. Радзивилла главнокомандующим польской армией назначен был ген. Скржинецкий; главным предметом его усилий было поднятие духа войск, сильно упавшего после Грохова. Между тем барон Крейц, переправясь через Вислу у Пулав, двинулся по направлению к Варшаве, но встречен был отрядом Дверницкого и принужден отступить за Вислу, а затем отошел к Люблину, который по недоразумению был очищен нашими войсками. Пользуясь бездействием нашей главной армии, поляки деятельно развивали свои вооруженные силы и вступили с Дибичем в переговоры, оставшиеся безуспешными. Не имея еще возможности открыть крупные военные операции, поляки решились предпринять частную экспедицию на Волынь для возбуждения там восстания. Исполнение этого плана поручено было отряду Дверницкого (около 6 ? тыс. чел., при 12 орудиях). 19 февраля он переправился через Вислу у Пулав, опрокинул встреченные им мелкие русские отряды и направился через Красностав на Войсловице. Дибич, получив известие о движении Дверницкого, силы которого в донесениях были очень преувеличены, выслал к Вепржу 3-й резервный кавалерийский корпус и Литовскую гренад. бригаду, а потом еще усилил этот отряд, поручив начальство над ним графу Толю. Узнав о его приближении, Дверницкий укрылся в крепости Замостье. В первых числах марта Висла очистилась от льда, и Дибич начал приготовления к переправе, пунктом для которой намечен был Тырчин. На Брестском шоссе для наблюдения за Прагой и прикрытия тыла армии оставлен был 6-й корпус Розена. Поляки, зная об этом движении и об изолированном расположении 6-го корпуса, решились ударить на Розена и тем отвлечь Дибича от переправы. Скрытно сосредоточив до 40 тыс. чел. в Праге, они 19 марта выступили оттуда, отбросили авангард Гейсмара, стоявший у Вавра, и атаковали позицию Розена у Дембе-Вельке. Розен был разбит и отступил за р. Костржин. Поляки остановились у Калушина. Известие об этих событиях заставили Дибича предпринять обратное движение. 31 марта он вступил в г. Сельце и соединился с Розеном. На Волыни и в Подолии начались волнения; по всей Литве поднялся открытый мятеж. Для охраны всей Литвы находилась лишь одна слабая дивизия (3200 чел.) в Вильне; гарнизоны в прочих городах были ничтожны и состояли преимущественно из инвалидных команд. Вследствие этого направлены были Дибичем в Литву необходимые подкрепления. Между тем отряд Серавского, находившийся на левом берегу Верхней Вислы, переправился на правый берег; Крейц нанес ему несколько поражений и принудил отступить в Казимерж. Дверницкий, с своей стороны, выступил из Замостья и успел проникнуть в пределы Волыни, но там был встречен русским отрядом Ридигера и после боев у Боремля и Люлинской корчмы вынужден был уйти в Австрию, где войска его были обезоружены. Устроив продовольственную часть и приняв меры к охранению тыла, Дибич 12 апреля снова начал наступление, но скоро остановился для подготовки к выполнению нового плана действий, указанного ему самим императором. 27 апреля отряд Хршановского, двинутый на помощь Дворницкому, был близ Любартова атакован Крейцом, но успел отступить в Замостье. В то же время Дибичу было донесено, что Скржинецкий намерен 1 мая атаковать левый фланг русских и направиться на Седльце. Для упреждения противника Дибич сам двинулся вперед и оттеснил поляков до Янова, а на другой день узнал, что они отступили к самой Праге. Во время 4-недельного пребывания русской армии у Седльца под влиянием бездействия и дурных гигиенических условий в ее среде быстро развилась холера, в апреле было уже ок. 5 тыс. больных. Между тем Скржинецкий 1 мая перешел к Сероцку, а оттуда во главе 45 тыс. чел. двинулся против русской гвардии, силы которой вместе с отрядом Сакена доходили лишь до 27 тыс. После ряда упорных арьергардных боев гвардия отошла к Снядову. С польской стороны выслан был в интервал между гвардией и Дибичем отряд Хлаповского для подания помощи литовским повстанцам. Немедленно атаковать гвардию Скржинецкий не решился, а счел нужным сначала овладеть Остроленкой, занятой отрядом Сакена, чтобы обеспечить себе путь отступления. 6 мая он двинулся туда с одной дивизией, но Сакен уже успел отступить на Ломжу. Для преследования его направлена была дивизия Гелгуда, которая, двинувшись к Мясткову, очутилась почти в тылу у гвардии. Так как в это же время Лубенский занял Нур, то вел. кн. Михаил Павлович, командовавший гвардейским корпусом, 7 мая отступил на Белосток и расположился у дер. Жолтки, за Наревом. Попытки поляков форсировать переправы на этой реке не имели успеха. Между тем Дибич долго не верил наступлению неприятеля против гвардии и убедился в том, лишь получив известие о занятии Нура сильным польским отрядом. 10 мая авангард наш вытеснил из Нура отряд Лубенского, который отступил к Замброву и соединился с главными силами поляков. Скржинецкий, узнав о приближении Дибича, стал поспешно отступать, преследуемый нашими войсками. 14 мая последовал горячий бой при Остроленке ; польская армия была разбита. На военном совете, собранном Скржинецким, решено было отступить к Варшаве, а Гелгуду дано было приказание идти в Литву для поддержки тамошних повстанцев. 20 мая армия наша была расположена между Пултуском, Голыминым и Маковом. На соединение с ней приказано было идти корпусу Крейца и войскам, оставленным на Брестском шоссе; в Люблинское воеводство вступили войска Ридигера. 29 мая Дибич заболел холерою и быстро скончался; начальство над армией впредь до назначения нового главнокомандующего принял граф Толь. Между тем отряд Гелгуда (до 12 тыс.) прошел в Литву, и силы его по соединении с Хлаповским и бандами повстанцев возросли почти вдвое. Сакен отступил к Вильне, где численность русск. войск по прибытии подкреплений также дошла до 24 тыс. 7 июня Гелгуд атаковал расположенные у Вильны русские войска , но был разбит и, преследуемый частями нашей резервной армии, должен был уйти в прусские пределы. Из всех польских войск, вторгнувшихся в Литву, один лишь отряд Дембинского (3800 чел.) успел возвратиться в Польшу. На Волыни восстание тоже потерпело полную неудачу и совершенно прекратилось после того, как большая банда (около 5 ? тыс.), предводимая Колышкой, была разбита войсками ген. Рота под Дашевым , а затем у д. Майданек. Главная польская армия после сражения при Остроленке собралась у Праги. После продолжительного бездействия Скржинецкий решился оперировать одновременно против Ридигера в Люблинском воеводстве и против Крейца, находившегося еще у Седльца; но когда 5 июня граф Толь произвел демонстрацию переправы через Буг между Сероцком и Зегржем, то Скржинецкий отозвал назад высланные им отряды. 13 июня новый главнокомандующий, граф Паскевич, прибыл к главной русской армии, силы которой в это время доходили до 50 тыс.; кроме того, ожидалось прибытие на Брестское шоссе отряда ген. Муравьева (14 тыс.). Поляки к этому времени стянули около Варшавы до 40 тыс. чел. Для усиления средств борьбы с русскими объявлено было поголовное ополчение; но мера эта не дала ожидавшихся результатов. Пунктом переправы через Вислу Паскевичем избран был Осек, близ прусской границы. Скржинецкий хотя и знал о движении Паскевича, но ограничился высылкой вслед за ним части своих войск, да и ту скоро вернул, решившись двинуться против отряда, оставленного на Брестском шоссе для демонстрации против Праги и Модлина. 1 июля началось устройство мостов у Осека, а между 4-м и 8-м совершилась самая переправа русской армии. Между тем Скржинецкий, не успев уничтожить стоявшего на Брестском шоссе отряда Головина, отвлекшего на себя значительные неприятельские силы (ср. Калушин), возвратился в Варшаву и, уступая общественному мнению, решился выступить со всеми силами к Сохачеву и там дать русским сражение. Рекогносцировка, произведенная 22 июля, показала, что наша армия находится уже у Ловича. Опасаясь, чтобы Паскевич не достиг Варшавы прямым движением на Болимов, Скржинецкий 23-го июля направился к этому пункту и занял Неборов. 25 июля поляки были оттеснены за р. Равку. В таком положении обе армии оставались до первых чисел августа. За это время Скржинецкий был сменен, и на его место временно назначен Дембинский, отодвинувший свои войска к Варшаве. 3 августа в Варшаве вспыхнуло возмущение. Сейм организовал новое правительство, расширив власть президента и подчинив ему главнокомандующего. Президентом был избран Круковецкий. 6 августа началось обложение Варшавы, где в это время Дембинский был заменен Малаховским. Последний решил часть польской армии оставить против Паскевича, а другую (20 тыс.) выслать для действий против Розена и для сбора продовольствия; вместе с тем конный отряд Лубенского послан был в Плоцкое воеводство, чтобы собрать там запасы и угрожать мостам у Осека. С нашей стороны ген. Ридигер, находившийся в Люблинском воеводстве, 25 и 26 июля переправился со своим отрядом (до 12 ? тыс., при 42 орудиях) через Верхнюю Вислу, занял Радом и для подкрепления главных сил 18 августа выслал к Надаржину 10-ю пех. дивизию. На Брестском шоссе у поляков происходили в это время столкновения с Розеном, которому Паскевич предписал выдвинуться к Варшаве и попытаться овладеть Прагой посредством нечаянного нападения. Ромарино оттеснил Розена к Бресту (19 августа), но, получив двукратное приказание не удаляться от Варшавы, отошел к Мендзыржецу, а Розен, следуя за ним, занял Белу. По присоединении к нашей главной армии подкреплений силы ее возросли до 86 тыс.; в польских войсках, оборонявших Варшаву, считалось до 35 тыс. Полякам было предложено покориться на условии амнистии всем восставшим. В ответ на это Круковецкий заявил, что поляки восстали с целью восстановить отечество в древних его пределах. Переговоры были прерваны; последовал двухдневный штурм и взятие Варшавы . Польская армия, очистив столицу, должна была отойти в Плоцкое воеводство, чтобы ожидать дальнейших повелений императора. Но едва поляки избегли грозившей им гибели, как собравшиеся в Закрочиме члены правительства отвергли сделанное Круковецким заявление безусловной покорности. Приходилось снова взяться за оружие; но Паскевич решил отсрочить возобновление военных действий, чтобы дать время Розену и Ридигеру одолеть Ромарино и Рожнецкого. Для переговоров с поляками был отправлен в Модлин ген. Берг, который весьма искусно выигрывал время. Ромарино вопреки приказанию Малаховского присоединиться к главной польской армии ушел за Верх. Вислу, войсками Ридигера был оттеснен в Галицию и сдался австрийцам. Та же участь постигла и Рожнецкого, отступившего в австр. владения. Главные силы поляков под начальством Рыбинского, неотступно преследуемые Паскевичем, двигались к северу и около 20 сентября перешли за прусскую границу. Модлин сдался 26 сентября, Замостье — 9 октября. Ср. F. v. Smidt, "Geschichte des Polnischen Autstandes. und Krieges v. 1830 und 1831" (рус. перевод Квитницкого); Okounef, "Histoire militaire de la seconde epoque de la campagne de l'annee 1831 en Pologue"; Пузыревский, "Польская война 1831 г.".

Польское восстание 1863—64 г. — Вооруженному восстанию 1863—64 гг. предшествовал довольно длинный период подготовительный, или манифестационный. Не прерывавшаяся с 1831 г. деятельность П. эмиграции держала все Царство Польское в постоянном напряжении, но железный режим наместника кн. Паскевича не допускал серьезных осложнений. После его смерти (1856) в короткое время сменился ряд наместников: кн. Горчаков, Сухозанет, граф Ламберт, граф Лидерс, выбор которых не был удачным. Начало волнений относится к периоду наместничества князя Горчакова: первой открытой манифестацией считают обыкновенно устроенные молодежью торжественные похороны вдовы деятеля 1831 г. Совинского (10 июля 1860 г.). Более значительны были манифестации, которыми были ознаменованы годовщина первого восстания (17 ноября) и особенно годовщина Гроховского сражения (15—27 февр. 1861 г.), когда во время столкновения войск с толпой было убито 5 чел. Параллельно манифестациям шла подготовка открытого восстания. Начало ее приурочивают обыкновенно к 1859 г., так как война Франции с Австрией подала полякам будто бы надежду, что после Италии Наполеон III захочет освободить и Польшу. Несомненно, однако, что первый приступ к организации восстания относится еще к 1857 г., совпадая с основанием Сельскохозяйственного общества и возвращением из Сибири в силу амнистии ссыльных поляков. Кроме нескольких обществ обычного типа, повсеместно организовались революционные кружки по системе троек, которые в совокупности должны были составить громадный и тесно сплоченный организм. Каждый рядовой член кружка знал только двоих участников и десятника, чем значительно затруднялось раскрытие заговора. Главнейшие моменты манифестационного периода указаны в ст. Велепольский — о деятельности петербургского революционного кружка см. Огрызко. Сначала правительство надеялось водворить порядок примирительной политикой и реформами. Но ряд покушений на жизнь графа Лидерса, великого князя Константина Николаевича (в самый день приезда его в Варшаву) и маркиза Велепольского (два раза), а также все возраставшие волнения вызвали решительные меры. С целью изолировать опасные элементы объявлен был на 3 января 1863 г. рекрутский набор, причем в списки подлежавших призыву были внесены участники манифестаций. Это послужило сигналом к открытому восстанию, которое продолжалось 16 месяцев. Уклонившиеся от набора вышли из Варшавы и составили первые повстанческие отряды. Общее заведование восстанием приняло на себя так назыв. временное народное правительство (ржонд народовый), преобразовавшееся из Центрального народного комитета. В состав ржонда вошли председатель Бобровский и члены Авейде, Майковский, ксендз Микошевский и Яновский (первый состав). Днем вооруженного восстания назначено было 10 (22) января. В этот день в разных местах отдельные отряды сделали вооруженные нападения на русские гарнизоны; всех нападений насчитывают около 15 (более крупные — в Плоцке, Кельцах, Луков, мст. Ломазы и Россош). Вследствие плохого вооружения П. отрядов и разрозненности действий эти первые стычки были незначительны. Русским войскам дано было приказание стянуться в важнейшие стратегические пункты; позже это распоряжение было отменено и начальникам отдельных отрядов предоставлено было поступать сообразно с местными условиями. Между тем начали появляться во множестве новые повстанческие отряды, а старые не переставали пополняться; восстание охватывало новые районы; в повстанческих отрядах установлялась правильная военная организация. 5 (17) февраля прибыл в край Мерославский, возведенный парижским центральным комитетом в звание диктатора, но пробыл здесь недолго. 2 (14) марта диктатором был избран Лангевич , но он вскоре бежал в Австрию вследствие понесенных им неудач. После него высшее наблюдение за действиями отдельных отрядов снова перешло к ржонду в новом составе: Авейде (администрация и секретариат), Рупрехт (финансы), Гиллер, Сивинский (пресса) и Яновский (военная часть). Новый ржонд, испросив благословение Папы, установил контроль в сборе и расходовании пожертвований, позаботился о выдаче повстанцам хорошего вооружения и одежды. Восстание приняло форму партизанской войны; отдельные отряды имели несколько успешных стычек с русскими войсками. В то же время ржонд издал декрет о наделе крестьян землей и назначил кн. Владислава Чарторыжского главным своим заграничным агентом (отдельные агентуры существовали во всех важнейших европейских городах). Вскоре после прибытия в Варшаву графа Берга (24 марта) ржонд снова переформировался, причем от старого состава остались Авейде и Яновский, а вновь вошли Маевский (администрация и финансы), Голембергский (военные дела и заграничные сношения) и Кржеминский (пресса). Этот состав организовал департаменты для заведования определенными отраслями дел, учредил поверочную комиссию по раскладке податей, завел народовую стражу и т. д. Была также мысль организовать хотя бы небольшой флот, чтобы заставить европейские державы, по одному из принципов международного права, признать Польшу воюющей стороной; но после одной неудачной попытки эта мысль была оставлена. Разгар военных действий падает на лето 1863 г. Отдельных столкновений, по официальным донесениям, было в 1863 г. — 547, в 1864 г. — 84, всего 631. Несмотря на отдельные неудачи, общий перевес остался на стороне русских войск. 11 февраля 1864 г. рассеян последний более крупный отряд (Босака); последняя банда (ксендза Бржоска) просуществовала до половины апреля 1864 г. Количество русских войск в крае доходило (в июне 1863 г.) до 164 тыс. 24 июля (5 августа) казнены были члены ржонда последнего состава (Траугут, Краевский, Точинский и Езеранский). Последние политические казни последовали в феврале 1865 г. По войсковым послужным спискам начало кампании показано 5 января 1863 г., окончание — 1 мая 1864 г. (для Августовской губ. — 23 ноября). В Литве манифестационный период восстания, притом в гораздо менее резкой форме, начался несколько позже, чем в Царстве П. (в Вильне — в мае 1861 г.). 8 февраля 1863 г. Виленская и Гродненская губ. объявлены были ген.-губ. Назимовым на военном положении. В апреле отряды Плятера и Моля напали на транспорт с оружием, но были отбиты крестьянами-старообрядцами. Об управлении M. H. Муравьева см. соотв. ст. По официальным данным, мятежники потеряли около 30 тыс. чел. Потеря русских определяется в 3343 чел. (из них 2169 чел. раненых). Повешенных повстанцами насчитывают ок. 2 тыс. чел. Все эти цифры — крайне неточные и спорные. После 1863 г., как и после 1831 г., множество поляков переселилось за границу. Эти эмигранты новой формации некоторое время продолжали деятельность в духе старой эмиграции, но в гораздо меньших размерах; скоро эта деятельность почти затихает.

Литература. На П. яз., кроме воспоминаний Авейде, первоисточником является соч. Агатона Гиллера "Historya powstania narodu Р." (П., 1867—71). На русском яз.: Берг, "Записки о П. заговорах и восстаниях" ("Русск. архив", 1870—73) и "П. восстание" ("Русская старина", 1879); Лебедев,, "Последняя П. смута" (ib., 1874, т. ??, 1875, т. XII); Павлищев, "Седмицы П. мятежа" (СПб., 1887); "Виленские очерки" (ib., 1883, т. LX, 1884, т. LXI); "Записки Муравьева" (ib., 1882, 1883 и 1884); Устимович, "Заговоры и покушения на жизнь наместника гр. Берга" (Варшава, 1870; в прилож. помещены сведения о конспирационных кружках и обществах). Целый ряд мелких воспоминаний напеч. в "Русск. старине", "Русск. архиве" и "Истор. вестнике". Из новейших исследований и материалов особенно важны: Waler. Przyborowski, "Historya szesciu miesiecy" ("Gazeta Warszawska", 1897 г., № 80 и след.); "Przed burza", 1855—62" ("Kraj", 1897, № 27 и след.); "Listy A. Kozmiana" (1897); "Ze wspomnien arcybiskupa Felinskiego" (вышел пока только 1 т., Крак., 1897). Некоторые официальные документы опубликованы в "Варшавском дневнике" (1864 г., №№ 26—75). См. также ст. "Следствие и суд над повстанцами 1863—64 г." ("Вестник Европы", 1883 г., январь). Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон. Энциклопедический Словарь.

К оглавлению